Харлан Эллисон – От глупости и смерти (страница 109)
На вершине горы мерцали огни.
7
Стэк обнаружил, что фосфоресцирующие нити, которыми испражнялись огромные летучие мыши – это споры, превратившиеся теперь в странные трубчатые растения. Их бледные щупальца пробивали растрескавшуюся породу и вылезали на бледный утренний свет. К тому времени, как затухающий красный уголек умирающего солнца с трудом выполз на небосклон, они уже достигли полного роста. Одно щупальце обвилось вокруг щиколотки Стэка; он закричал, и второе щупальце тут же обхватило его за шею. Щупальца были покрыты ежевичного цвета соком, обжигавшим кожу, как кислота. Тень по-змеиному скользнула к Стэку, приблизила свою треугольную голову к его шее и впилась в растение зубами. Из разорванного щупальца брызнула густая черная жидкость; тень трепала его, пока оно не отпустило шею полузадушенного Стэка. Он тут же выхватил из мешочка нож и перерезал второе щупальце, железным кольцом сомкнувшееся вокруг его щиколотки. Раненое растение испустило вопль, похожий на те, что он слышал ночью, отпустило его ногу и уползло обратно в грунт, а Стэк с тенью снова с трудом поплелись к горе, цепляясь за умирающую землю.
Высоко в кровавом небе кружила Птица Смерти.
8
В своем мире они жили в пещерах с гладкими, словно промасленными стенами. Они жили миллионы лет, эволюционируя и постепенно населяя разные уголки вселенной. Когда им наскучило создание империи, их эволюция приняла иное направление, и отныне они посвящали большую часть времени написанию причудливых песен мудрости и созданию прекрасных миров для других народов. Но они были не единственными творцами миров, и иногда между народами-созидателями возникали правовые конфликты. В таких случаях созывался третейский суд; судьи были представлены народом, чей raison d’ être[64] заключался в непредвзятости, разумном подходе к делу и тщательном распутывании запутанных клубков взаимных претензий. Для этого народа безупречное исполнение своих обязанностей было делом чести. Они веками оттачивали свои судейские таланты в самых сложных и запутанных делах и, наконец, достигли такого уровня, что вынесенные ими суждения стали считаться окончательными и не подлежащими обжалованию. Спорящие стороны беспрекословно подчинялись решению судей не только потому, что их решения всегда были мудрыми и справедливыми (хотя довольно своеобразными), но и потому, что если бы их вердикт подвергся сомнению, раса судей уничтожила бы себя. В самом священном месте своей планеты они построили машину праведности, которая, если ее включить, испускала импульс, разрушающий их хрупкие панцири (этот народ был похож на изящных сверчков размером не больше человеческого пальца). Судей необычайно высоко ценили в цивилизованных мирах, и их потеря стала бы настоящей катастрофой, поэтому их честь и непредвзятость никогда не ставились под сомнение. Все народы подчинялись их решениям.
Народ Дайры тоже беспрекословно подчинился вердикту. Они передали бразды правления другим и ушли, оставив одного-единственного смотрителя – Дайру (мудрая уступка со стороны судей) с Птицей Смерти в качестве компаньона. Сохранилась запись последней встречи Дайры с отцами его народа, которые поручили ему эту миссию. Происходящее нельзя было больше оставлять без внимания – сами судьи в срочном порядке сообщили об этом отцам народа Дайры. В последний момент Великий Кольчатый Отец предупредил Дайру, что скоро эта планета окажется в руках Безумца, и рассказал, что тот сотворит с ней. Великий Кольчатый Отец, который приобрел свои кольца мудрости за сотни лет добрых дел, деятельного познания и продолжительных медитаций, приведших к созданию многих чудесных миров, был самым почитаемым из отцов и оказал Дайре великую честь, явившись к нему сам, вместо того чтобы вызвать его к себе.
– У нас остался только один дар для этого мира, – сказал он. – Мудрость. Скоро придет Безумец. Он будет великим лжецом, он скажет: «Я создал вас». А нас уже не будет, и между этим народом и Безумцем останешься только ты. Ты один сможешь наделить их мудростью, которая поможет им сразить его в будущем.
С этими словами Великий Кольчатый Отец нежно погладил Дайру в знак дружеской привязанности, как было принято среди их народа. Дайра был глубоко тронут и не нашелся, что ответить. А потом Великий Отец ушел, и Дайра остался один. Как и было предсказано, явился Безумец и завладел умами народа этой планеты. Дайра поделился с ними мудростью. Шло время; Дайра утратил свое имя, теперь его звали Змей. Новое имя было презираемо всеми, но Дайра видел, что информация, которую получил Великий Кольчатый Отец, была верной, и вот он выбрал одного человека и наделил его искрой. Всё это где-то записано, в конце концов, это наша история.
9
Этим человеком был не Иисус из Назарета, но, возможно, прокаженный Симон[65]. Точно не Чингиз Хан, но, может быть, простой воин из его орды. Не Аристотель, но один из тех, кто внимал Сократу на агоре. Не колченогий, который изобрел колесо, и не тот, кто первым стал раскрашивать синей краской не себя, а стены пещеры, но кто-то, кто находился неподалеку. Не Ричард Львиное Сердце, не Рембрандт, не Ришелье, не Распутин, не Роберт Фултон[66] и не Махди[67]. Просто человек с искрой внутри.
10
Однажды, в самом начале, Дайра пришел к этому человеку. Искра уже жила в нем, но ее свет нужно было превратить в энергию. Поэтому Дайра отправился к человеку и сделал всё, что требуется, прежде чем Безумец узнал об этом. Когда Безумец обнаружил, что Дайра (Змей), приближался к Человеку, Дайра быстро нашел правдоподобное объяснение. Это объяснение стало легендой, которая дошла до нас, как история Фауста.
11
Вот как искра стала энергией.
На сороковой год своего пятисотого воплощения Человек, даже не подозревающий о своей роли в истории этого мира, тащился под палящим солнцем по ужасной пустыне.
Он был бербером и никогда не задумывался о природе тени. Тень дарила прохладу и спасала от солнца – вот и всё, что его интересовало. Но эта тень была другой. Она спустилась по барханам, как египетский хамсин, как песчаная буря, как африканский харматан. Все эти ветры были ему знакомы в предыдущих жизнях, о которых он позабыл. Тень налетела на него, словно сирокко, оглушила, вырвала воздух из его легких. Человек упал, и тень потащила его сквозь пески – все глубже и глубже, к центру Матери-Земли.
Земля была живой. Она была покрыта деревьями, и реками, и скалами, полными глубоких каменных мыслей. Земля дышала, чувствовала, мечтала, рождала, смеялась и размышляла обо всем на свете тысячи лет – огромное живое существо в океане космоса.
«Какое чудо», – подумал Человек. Прежде он не понимал, что Земля – его мать, не знал, что она живет своей жизнью, отдельной от людей, хотя и тесно связанной с ними. У матерей есть и своя жизнь.
Дайра (он же Змей, он же Тень) снес Человека вниз, где горящая внутри него искра стала энергией, и Человек слился с Землей. Его плоть растаяла и влилась в прохладную почву. Его глаза засветились тем огнем, который мерцает в самых темных уголках планеты, и он узрел, как мать заботится о своих детях: червях, корнях растений, реках, которые низвергаются водопадами со скал, и коре деревьев. Мать-Земля еще раз прижала его к своей груди, и он постиг радость ее жизни.
«Запомни это», – сказал ему Дайра.
«Какое чудо», – подумал Человек…и снова очутился в песках пустыни, совсем забыв, как он спал на груди у своей истинной матери, как любил ее и наслаждался ее близостью.
12
Натан Стэк и тень устроили привал в небольшой пещере у подножия горы: неглубокой, но расположенной под таким углом, что ядовитая пыль не могла проникнуть туда. Они положили на пол греющий камень, и в пещере стало тепло. Тень удобно устроилась в сумраке, закрыла свой единственный глаз и отправила свой охотничий инстинкт поискать еды. Ветер скоро принес крик добычи. После того как Стэк поел и пришел в относительно благостное расположение духа, он заговорил с тенью.
– Долго я там…спал?
– Четверть миллиона лет, – прошелестела тень.
Стэк не знал, что ответить. Такой срок был неподвластен пониманию. Тень, казалось, поняла его без слов.
– Для нашего мира это совсем немного.
Натан Стэк был человеком, способным в случае чего на ус- тупки.
– Наверно, я здорово устал, – улыбнувшись, сказал он.
Тень не ответила.
– Я не очень понимаю, что происходит. По правде сказать, это до чертиков пугает: умереть и проснуться вот так.
– Ты не умер. Тебя просто забрали и поместили туда. Потом ты всё поймешь, обещаю.
– Забрали? Кто?
– Я. Когда подошло время, я нашел тебя и отнес тебя туда, вниз.
– Это все еще я, Натан Стэк?
– Если тебе этого хочется.
– Но я – это я?
– Ты всегда был собой. У тебя было много имен, много тел. Но искра всегда жила в тебе.
Стэк хотел было что-то сказать, и тень добавила:
– Ты всегда был на пути к самому себе.
– Но кто я, черт возьми? Я все еще Натан Стэк?
– Если тебе этого хочется.
– Слушай, ты и сам, похоже, не очень-то в этом уверен. Ты пришел за мной… в смысле, я проснулся, а рядом ты. Кому, как не тебе, знать, как меня зовут?
– Ты прожил много жизней, и у тебя было много имен. Натан Стэк – это всего лишь то имя, которое ты помнишь. Когда я впервые пришел к тебе, тебя звали совсем не так.