Харитон Мамбурин – Зловещий гость (страница 7)

Ну так вот, вышло так, что давным-давно, в далекой-далекой заднице Кендры, выбравший себе логово Аволдиус облажался, провалившись всей своей тушей в пещерный провал, переломав себя любимого во всех местах. Так он там, калечный, и застрял, питая надежды на спасение лишь в собственном клоне, потому как минеральные вены в этой самой пещере помехи в заклинания вводили такие, что хоть вешайся. Всё, что у него оставалось — это клон. А клона сожрала какая-то крупная кошка буквально через час после застревания дракона. Сам орган, что характерно, умудрился прицепиться к потрохам этой кошки и даже прорасти в нервную систему, но на этом его полномочия были всё, от чего Аволдиус лет 15 наслаждался богатым тигриным внутренним и внешним миром, пока престарелого пожирателя клонов не грохнул его молодой собрат. Однако, это дало увечному дракону достаточно времени, чтобы научиться использовать возможности органа за рамками, так сказать, прописанного в инструкции по эксплуатации. Иногда он даже мог влиять на решения носителя.

Теперь Аволдиусу предстояло узнать бытие падальщиков, сожравших падшего лесного кота. В общем, всё было довольно однообразно — контрольный орган попадал в очередную тварь, Волди чудовищными усилиями и напряжением воли её брал под контроль, а затем всё повторялось по новой. Осложнения были и с органом, всё-таки, он был не с рисовое зернышко, поэтому в процессе «переездов» неоднократно был пожёван. Это тоже дало свои последствия, так как мысленно восстановить орган на расстоянии Волди не мог. Ко времени, когда он в какой-то твари вышел к цивилизации, орган окончательно утратил какую бы то ни было чувствительность к магии, от чего шансы найти соплеменников и попросить о помощи стали ничтожными. Правда, сдаваться дракон не собирался.

Вот так он и очутился в шкуре кота Волди, питомца некоей темпераментной девушки-механика, перед которой с самого начала подставился своим умом и сообразительностью. Пенелопа, так звали эту девушку, поставила кота перед выбором — либо он с ней всю жизнь и не валяет дурака, либо она находит в Хайкорте исследователя, который заинтересуется чрезвычайно умным животным. Убежать же из Хайкорта не было никакой возможности. Разве что со мной и под конец.

— Проблема в том, — продолжая предаваться преступному безделью эльфийка, — что наш друг слишком долго и слишком тесно был на связке с контрольным органом. Проще говоря, с момента падения основного тела в пещеру. Видите, как его ломает в более высокоорганизованном теле? А я ведь полностью восстановила орган, создала идеальную среду. Только теперь Аволдиус танцует в скромном, мелком и ничтожном разуме этого примата как в огромной бальной зале. Везде темнота, море пространства, всё вокруг давит… А я, тем временем, лишь краешком сознания контролирую это своё тело. Разница огромна. И если сейчас его рассудок оборвет связь…

— То просто сойдет с ума в своей же огромной черепушке, — покивал я.

— Соображаешь, Криггс, — ухмыльнулась Эскиольда, — Поэтому пока вы летите в Дунвард, я переключусь на основное тело и с товарищами полечу извлекать этого калеку. Заодно и свою лёжку поменяю. А вы возитесь с ним, тем более, вон как он на тебя смотрит. Как на любимую маму.

— Вали-вали! — вяло помахал я рукой, — И без тебя тошно.

— Если ты меня трахнешь, пока буду в отрубе, то отрежу тебе всё, — пригрозило мне это эльфийское нечто.

— Разве что ломом в зад, потому как ты нам троим, порядочным и соскучившимся друг по другу разумным, мешаешь своей гнусной рожей и речевками. Изыдни, рептилия!

— Пошёл ты, гомункул ушибленный! — гордо выдало бывшее старичьё, удаляясь. И вертя задницей. Ну твою же мать.

Ну а дальше у бедного «гомункула» наступил большой и сильный кризис. С одной стороны, в него мертвой хваткой вцепляется пожравший эльф, которому всё происходящее дико непонятно, странно и страшно. С другой стороны, желанное зеленое тело уходит в рубку устанавливать курс на прибрежный город Дунвард, крутить рычаги и делать прочие сущеглупости вместо архиважного того, от чего нас оторвали.

С третьей…

Да, пришлось себя смирять. На что только не пойдешь ради товарища. Даже будешь гладить противную мужскую голову по волосам, успокаивающе трепать за плечо, говорить ему разную утешительную херню… Волди и девчонки были единственными, к кому я мог развернуться спиной. Другом? Наверное, нет. Какая дружба между хозяином и питомцем, даже если первый относится ко второму как к товарищу? Всё равно покровительство имеет место быть, как и единоличный выбор дальнейшего курса. Сейчас же… всё изменилось.

Я понимал, что это испуганное, неуравновешенное, трогательно цепляющееся за меня существо — древнее чудовище с разумом, куда более могучим чем мой. Пройдет день, неделя, месяц, и Волди исчезнет, поглощенный приходящим в себя Аволдиусом, для которого мы, что я, что Стелла, будем лишь «скромными мелкими приматами». Но это будет потом. Пока лежащий на койке воспринимается мной как Волди, я буду считать его своим другом. Даже если это выйдет мне боком.

Умные, хорошие и благородные мысли отлично давили на либидо, ну а поглаживание мужика, пусть даже не такого красивого как я (но тоже почти идеального), окончательно добило скабрезные мысли насчет овладевания неким зеленым телом. Тем более что оно, это тело, было занято отнюдь не простыми процедурами. Мы поднимались в небеса сквозь разыгравшуюся вьюгу.

Наконец, обожравшийся и успокоившийся Волди засопел, провалившись в сон, а я, подумав, содрал с себя майку, сунув её эльфу под нос, а потом еще и притащил из своей каюты старрх, повесив нож так, чтобы бывший кот его увидел, как только очнется. Если вдруг проснется, то мозгов понять, что всё нормально, у него должно хватить.

— Как он? — тут же поинтересовалась сосредоточенно следящая за приборами полугоблинша.

— Если возьмусь судить по себе, — хмыкнув, ответил я, — то очень даже неплохо. Нас содержали в довольно приличных условиях. Правда, котик подрос. Гадить будет больше.

— Прекрати! — хихикнула девушка, ловко выдёргивая грудь из моих не теряющих времени пальцев, — Нам нужно встать на курс!

— Я соскучился, — объяснил я свою набирающую твердость позицию, — Местами сильно.

— Не настолько сильно, чтобы мы упали с заледеневшими моторами? — почти кокетливо спросила Заграхорн, вставая между делом в крайне провокационную позу. Получив по позе от меня смачного шлепка, полугоблинша, истошно взвизгнув, отскочила к креслу, уставившись на меня как ребенок, у которого злой дядя отнял конфетку и грозится её всунуть не туда.

— Ты это…, — хрипло выдавил я, — Не того. Не испытывай моё терпение. А то взлетать будешь дальше в неловкой позиции.

Вместо ответа, зеленокожая красавица, внезапно шмыгнула носом, а затем, пав мне на грудь, начала истошно рыдать, объясняя, как она испугалась, как нервничала и как боялась невесть откуда появившегося незнакомого Крюгера, делавшего хамские жесты, намеки и угрозы на тему моего незавидного будущего. А уж когда из тьмы внезапно появились желтоглазые мертвецы и люди в серо-черном, она вообще начала прощаться с жизнью. Было очень страшно, тоскливо и непонятно, пока я не появился.

— Сейчас еще раз по жопе получишь, — посулил реально теряющий последнее терпение я, — Об этом мы можем поговорить позже.

— Позже будет не до разговоров! — логично прогундосила пилотесса, хлюпая носом, — А я…

— Сейчас ты будешь одновременно плакать, рассказывать, трахаться и взлетать, Стелла. Вот еще слово и всё начнется.

— Всё! Всё! Я поняла! Уйди! Не отвлекай!

Глава 3

— Ты, Криггс, видишь в насилии лишь костыли. Оно для тебя всего лишь метод по-быстрому решить задачу, либо выпутаться из неприятностей. Утрированно, грубо, но, признаться, очень эффективно, учитывая наш статус бродяг. Однако я — дело совсем иного порядка! В насилии я вижу не эффективность, а идею! Жесткости, прозрачности, отсутствию компромиссов! Именно поэтому я и работаю на Кригстан. Он, видишь ли, дает веру в то, что не заржавеет, не заплывет фастфудом и фильмами, а будет зло строить весь мир, рваться вперед и вверх, в космос и дальше! …так что мы, ты и я, совсем не одинаковые, понял?!

— …и всё-таки, мы вместе, — кисло хмыкнул я, выбрасывая окурок и натягивая маску на лицо, — Мы дело делать будем… или как?

— Вперед, мой верный друг! — повязавший платок на рожу Крюгер широко распахнул двери перед собой, заходя в банк с воплем, — Никому не двигаться, это ограб…

Мне пришлось его прервать залпом с двух револьверов, прострелив головы двум полуоркам-охранникам, оказавшимся внутри по разные стороны от входа. Мужики так удивились перфомансу бывшего революционера, что даже не дёрнулись, когда я воткнул каждому из них дуло пониже скулы. Так и упали красиво подрубленными зелеными дубами, заставляя немногочисленных клиентов визжать от вида разбрызганных по потолку мозгов.

— Выстрел… должен был быть предупредительным! — возмутился Крюгер, оборачиваясь ко мне.

— У меня в этих очках сужено поле зрения! — пожаловался я ему, стреляя в еще двух полуорков с автоматами, выскочивших из закутка за спиной у бледного как моль кассира. Попал замечательно — одному в горло, а второму в живот, вынуждая с утробным выдохом пасть на пол, и начать там художественно умирать. Больше никого не появилось, а скорее наоборот, кассир попытался испариться, но, увидев направленный на него ствол, тут же застыл на месте с дрожащей нижней губой.