Харитон Мамбурин – Зловещий гость (страница 54)

Я успел увидеть не только это, но даже и то, как торс девушки с радостно приветствующими воздух кишками, уносится куда-то вбок под влиянием взрыва. Более того, я успел активировать каскад артефактов перед тем, как воткнуться мордой и остальной поверхностью своего чересчур везучего тела прямиком в смрадное и истекающее слизью седалище, в котором ранее морозила уже отсутствующую жопу эта богиня.

И вот потом всё пошло не так.

В мясной «цветок» я врезался уже с чувством выполненного долга, совмещенного с желанием побыстрее вскочить на ноги. По великому плану, который так шикарно реализовывался, сразу за мной в лабораторию должен был заскочить Джон, чтобы помочь прикончить Суматоху, пока вокруг безумствует антимагическая буря. Хороший план? Отличный план. Полная реализация всех возможных преимуществ, позволяющая каждому члену нашего отряда полностью раскрыть свой потенциал.

Только вот освещение в этом заполненном мясом и приборами месте было как-то связано с магией.

В полной темноте, воткнувшись в смрадный и склизкий кусок мяса всем телом, я банально сорвал это дерьмище с его насиженного места, поехав дальше, уютно закутанный в сложившуюся плоть, измазанный слизью, прямо как у Эскиольды дома. Дальше был внушительный удар обо что-то чрезвычайно твердое и большое, от которого у меня даже сквозь всю эту прослойку буженины посыпались искры из глаз. Лязг, звон, крики, выстрелы. Тиканье уходящих навсегда секунд антимагии.

Что куда хуже? Шипение и бульканье реактивов, кислот и прочего добра с тех столов, которые я соизволил сбить в своем неконтролируемом движении. Разумеется, я тут же панически завозился во всем этом отвратно пахнущем добре, надеясь и стремясь как можно скорее попасть на белый свет. Пока не ошпарило, не отравило, не обожгло и не пристрелило Джоном, против которого я еще надеялся что-то предпринять.

Вылезти получилось далеко не сразу, несмотря на то что я торопился изо всех сил. Мясной ролл со мной в качестве начинки несколько раз могуче швырнуло до хруста в ребрах, и только потом, разрывая холодную податливую плоть пальцами, сдавленно шипя и матерясь, потерявший свою большую «дуру» я выбрался из-под гнета, пробуксовывая ногами по слизи и заодно лихорадочно пытаясь вчувствоваться во все сразу, отступая при этом к едва видимой стене. Меня жизненно интересовало, что происходит и вокруг и на мне самом, какие там вещества и с чем вступили в реакцию. Было темно. А еще воняло. Неимоверно зверски, каким-то просто выворачивающим душу, абсолютно не совместимым с жизнью смрадом.

И тихо. Слишком тихо.

Резко и часто заморгав, начали включаться лампы. Я стоял со своей легкой «девочкой» в одной руке и зажатым обратным хватом старрхом в другой, оглядываясь по сторонам.

Помещение, не блиставшее и ранее красотой, теперь представляло из себя свалку. Две из четырех драконьих голов валялись на боку, раскрыв пасти и истекая из них разной жидкой органикой, столы перевернуты, реторты разбиты, тела убитых и искалеченных бурокожих обезьянок валялись повсюду сломанными куклами.

Она стояла чуть ли там же, где ранее находился трон-цветок, послуживший мне посадочной подушкой. Стояла неподвижно, легко удерживая в левой руке за шею вяло трепыхающегося Джона. Рук у Должника не было, как и глаза, и половины левого бока. Жуткая рваная рана демонстрировала обломанные ребра. Также у старика не было левой щеки, несмотря на сохранившиеся зубы… а еще отсутствовало всё ниже пупка. Вообще. Торс и голова, вот и всё, что осталось от моей всемогущей страховки. Оно еще жило, тем самым привлекая внимание девушки, направившей свободную руку в сторону взорванной двери. Пробитый Лейлушем вход был закрыт мерцающей фиолетовой пленкой барьера, а легкие вспышки на нем показывали, что наши товарищи упорно пытаются через это продолбиться.

Это я всё выхватил одним взглядом. Куда больше меня интересовала стоящая Суматоха. Свои ноги и прочее хозяйство эта милая девушка поленилась собирать назад, поэтому воспользовалась заменой. Спонсором замены послужил висящий в её хватке старик. То есть, у худой как палка ведьмы, на туловище которой можно было заметить с полдесятка дырок от пуль, теперь были мужские ноги. В штанах, потрёпанных сапогах, с кобурами…

Ну охренеть теперь… Сначала она безумна, потом безумна и волшебна, потом психопатична и безумно сильна, затем в неё вселяется бог, но мы как-то держимся и что-то делаем. Но теперь у Суматохи есть яйца. Нам точно конец.

— Саваоф Ганджатрак, — равнодушно-механический голос Авроры было слышно хорошо, несмотря на чавканье, бульканье и дребезжание, разносящееся отовсюду, — Ты еще существуешь. Приемлемо. Обсудим новые условия сотрудничества. Позже.

— Убей…, — еле слышно шипит огрызок старого кида, на что Аддамс-младшая не обращает никакого внимания. Сбросив жертву на пол, она начинает быстро творить магические жесты освободившейся рукой. Магия поднимает в воздух клочья мяса, уцелевшие реторты, порошковые взвеси. Всё это устремляется к Джону, обжигая культи, залепляя мясо мясом, закрывая его раны. Он надрывно воет, бессильно дёргаясь, а затем затихает, начиная скрежетать зубами.

«Саваоф Ганджатрак». Идиотское имя. Полностью кретинское. Уникально придурковатое. Известное каждому Должнику. Это же первый кид Кендры. Как я и подозревал!

Сука.

А остальные, державшиеся подальше, пока работают сферы, теперь блокированы силой Суматохи. Я с ней тут один на один. С пистолетом и старрхом. Прямо как когда-то в Хайкорте, когда меня все бросили ей на поживу.

Карус. Воспоминание о шкрассе, моем первом друге и товарище, вспыхивают в голове сверхновой. Она убила его. Разнесла в клочья одним движением руки. Почему я не вспоминал об этом, когда убивал её мать? Когда искал как подобраться к отцу? Почему забыл?

Неважно.

Ярость моментально освобождает меня полностью. От всего. Мысли, чувства, желания, рациональное мышление, твердящее, что я совершенно бессилен против этой чудовищной куклы, состоящей из рахитичного туловища, воткнутого в мужской таз, уверенно стоящей на полу. Хватит думать. Ты не за этим сюда пришёл.

Тело рвётся вперед само, по прямой. Молча, тихо. Я не стреляю из большой блестящей «девочки», даже не направляю её на это чудовище. Просто бегу. Шаг, второй, третий, она начинает оборачиваться. Еще один, еще, теперь прыжок. Невысокий, не на Суматоху. Мышцы ног вспыхивают огненной болью, когда перевожу своё тело в низкий, почти параллельный поверхности, полёт.

«Боевой режим».

Время растягивается прозрачным желанным киселем. Уродливая буквально в каждом своем проявлении тварь, оказавшаяся породившим меня богом, приближается неторопливо. Достаточно медленно, чтобы я, слегка подправив дуло просунутого под летящее тело пистолета, открыл огонь, выпуская в неё одну бронебойную пулю за другой. От пуль уже порядком изрешеченное девичье тело (его половина) довольно изящно уклоняется, откидываясь назад и одновременно поворачивая ко непострадавшее лицо. Краткая доля момента, когда мы встречаемся взглядами. Затем удар черного старрха.

Рубанул я им хорошо, коварно, хлестко. Не думая о том, что уже проиграл, не думая о тех, кто долбится в барьер с той стороны. Просто махнул огромным ножом, планируя в случае успеха сорвать верхнюю часть Суматохи с оккупированных ей ног. Выше, увы, не доставал.

Вспышка. Удар. Чувство полёта. Так и не понявший, был ли у моего удара результат, я улетаю в полураскрытую пасть лежащей на боку головы дракона. Импульс боли от ноги, затем от левой руки. Замедленное время «боевого режима» позволяет определить, что оцарапался о зубы, может быть, даже глубоко. Аврора вовсе не собирается оставлять меня своим вниманием, поэтому, позволив вляпаться в нечто мягкое и нестерпимо воняющее, вытаскивает меня из драконьей башки чем-то вроде телекинеза, полностью зафиксировав всё тело незримой силой. Пока она тащит меня к себе по воздуху, отключаю «боевой режим». Вместе с ним, как по мановению ока, пропадает и моя ярость. Остается только боль. Море разнообразных болевых ощущений от порезов, ожогов, залезшего под кожу стекла и разной пакости, попавшей мне в раны.

Неудача.

Режим? Наитие. Убьет так убьет, но, если вдруг нет, то у меня будет куда больше сил на еще одну попытку. Этот мой рывок, наверное, на радостный гогот всех сил, определяющих судьбу, был успешен — черный старрх торчит на пару сантиметров выше пупка Авроры Аддамс. Я умудрился почти перерубить её на две части. Снова.

Стоит ли говорить, что твердо стоящей на чужих ногах девушке находящийся в её пузе нож и неполная личная перерубленность чрезвычайно индифферентны? Ей плевать, совершенно и полностью! Ноги враскоряку, одна рука занята барьером, закрывающим вход, а всё остальное сосредоточено на мне! Худое вытянутое лицо с большими темными глазами, в которых когда-то плясало безумие, чрезвычайно знакомо и, одновременно с этим, полностью чуждо. Это не Суматоха. Это Бог-из-Машины. Ему не нужна мимика, эмоции и прочий бесполезный хлам короткоживущих. Он выше этого.

Но не выше любопытства.

— Зачем вы здесь? — меланхолично интересуется у меня бог, неприятно тем самым напоминая Энно.

— Спеть тебе колыбельную…, — сиплю я, неприятно, но некрепко сжатый по всей поверхности тела. Говорить и дышать могу, уже радует. Отчасти. Я вновь перепачкан в какой-то жуткой дряни, нестерпимо воняю, а некие субстанции, добравшиеся до ран, оставшихся от драконьих зубов, начинают вгрызаться в тело.