Харитон Мамбурин – Выход воспрещен (страница 20)
Может, ко мне и прислушались.
Похватав свои сумки, мы с Пашей принялись тащить спасенное добро во тьму, то есть, подальше от активно горящего общежития. Блондин робко изъявил желание вернуться к основным студенческим массам, продолжающими пялиться на драку «копуш» с пожаром, но был задавлен моим авторитетным «нефиг!». Никогда не понимал и сильно презираю зевак, скапливающихся в месте любого происшествия. Ну тело лежит убитое или огонь там горит, а может, еще хрень какая, ну так ты, если не хочешь помогать, оцени обстановку и вали дальше. А если хочешь, то оцени посерьезнее и… делай что-нибудь!
Я делать ничего не собирался, учитывая, что три агента КПХ уже прибыли на место и делали свою работу. А вот удрать от греха подальше, это да. Стоящая вещь.
Так мы вдвоем и открабывались потихоньку в ночь и темень, не сводя глаза с горящего здания. А девятиэтажка пылала всерьез! Может быть, там спереди, где студенты, и шла какая-то борьба с пламенем, но вот огонь, вырывающийся уже из четырех верхних этажей общежития сзади, всячески намекал, что «копухи» не особо преуспевают. Видимо, прибыли на простой пожар, а тут оказался…
…да, разумный. Потому как не могут просто так ревущие струи огня, исходящие из многочисленных окон общаги, неестественно вытягиваться многометровыми языками, а потом еще и сплетаться друг с другом. Жуткое, неестественное и ломающее мне мозг зрелище. Особенно я охренел, когда часть этих щупалец контролируемого пламени начала «втыкаться» в окна еще не горящих квартир, поджигая их к такой матери. Стекло разбивали вдребезги!
— Неоген, Злыдень, — тоскливо подытожил Паша, нервно почесывая щеку, — Хана нашему домику…
— А как он огнём окна бьёт? — ошалело озвучил свои мысли я, глядя на надругательства над физикой.
— Вам что, еще не рассказали? — недоуменно воззрился на меня Салиновский, — Любая активная энергетическая проекция неосапианта в любом её проявлении изначально несет кинетическую энергию. Даже мои лучи слегка цель толкают. Кому-то удобно, кому-то наоборот...
— О как…, — покачал головой я, а потом, внезапно, бросив всё, поскакал вперед. То есть назад. К горящему зданию.
А как не бежать, когда видишь, что из окна первого этажа через разбитое окно почти выпадает знакомая фигурка в легком подранном сарафане, а за ней буквально по пятам огненные ревущие щупальца лезут? Нет, что фигурка знакомая, вместе с личиком испуганным, я определил позже, а так просто проявляя героизм, летел спасать юную фройляйн в детопригодном, то есть трахабельном, возрасте. Инстинкты — они такие.
Девушка, несмотря на своё неловкое выпадение из окна, очухалась быстро и чесала мне навстречу бодро. Только вот пламя за ней гналось, как привязанное. Не просто деформированные человеческой волей языки огня, а прямо ревущие изгибающиеся свёрла!
Девчонка от них драпала со всех ног, а я драпал ей навстречу, но имея при этом план. КАПНИМ, что был на мне, содержал в себе модуль не угнетающего, а ограничительного типа, так как костюмчик был выдан на случай активации. Так вот, бешено думал я, летя к будущей, уже узнанной, «копуше» на крыльях у любви, сейчас мы за девочку забежим, я костюм активирую. Толку мне с него хрен да маленько, а вот любая неоген-активность, попав в зону действия костюма, то есть, ориентировочно, мне под кожу, будет немедленно прекращена.
В общем, думая, а точнее даже ощущая такие дурные мысли, я, красиво оттормозившись по августовской траве, под противный писк включающегося экзоскелета сграбастал девчонку, поворачиваясь с ней на 180 градусов и сжимаясь в ожидании удара, напророченного мудрым Пашей, который, в отличие от меня, знал о кинетической энергии неосапов. А вот я, хоть и уже услышал, не особо представлял, что это значит, пока не получил счетверенный удар от огненных щупалец прямо в свою бедную спину.
Летел я, испытывая шок и… разочарование от слишком уж жидковатых сисек спасаемой, перехваченной мной поперек груди. Под хруст спины и визг девчонки, разумеется, с диким выплеском адреналина, но, мои несуществующие слушатели, всё-таки это были первые сиськи за почти 20 лет в разных жизнях! Конечно же, я думал о них, а не о своей потенциально развороченной спине!
Шлепнулись мы, как два мешка с компостом, благо я и тут благородно оказался снизу, а сама девчонка, подчиняясь инерции, попыталась после удара о землю покинуть взлетно-посадочную полосу, уехав дальше, но была поймана за куда более пристойные, нежели грудь, ягодицы. Автоматически вкогтившись в последние, я полежал секунду, а то и две, наслаждаясь елозящими по лицу (маску просрал!) сиськами от орущей и вертящейся девчонки, которой чужие пальцы, глубоко ушедшие в мясистую часть задницы, были слегка не комильфо. А может, и что-то другое.
Что делать дальше — я решительно не понимал, но делать что-то было нужно, поэтому, рывком перевернув девушку под себя, я сначала огляделся по сторонам, не увидев ничего интересного, кроме бледного и волнующегося лицом Паши, а затем, по старой привычке, посмотрел на лицо условно спасенной. Последнее было зря. Та, находясь и так в не слишком-то радостном состоянии, истошно взвизгнула, дрыгнулась и вырубилась.
— Ну охренеть теперь, — сказал я сам себе вслух, поднимаясь с бессознательного и, как выяснилось через пару секунд, еще и обмочившегося тела. Оглянувшись на горящую общагу, я увидел, что здание горит… куда слабее, чем раньше и вообще происходящее теперь больше напоминает естественный пожар, чем то, что было до этого. Убедившись, что никаких огненных извивающихся «сверл» в воздухе ко мне не летит, я проявил еще немалую долю своего могучего интеллекта, заорав Салиновскому:
— Паша! Что у меня со спиной?!
— В-всё в порядке! — тут же отозвался он, — Д-даже куртка целая!
Не понял? А… и ладно.
Головожопием Витенька, господа присяжные заседатели, страдает лишь изредка, поэтому обычно действует разумно. А это значит попросить Пашу, который Салиновский, поискать мою маску, а самому, подхватив под волосатые подмышки жидкосисьтую обморочную деваху, тащить её, аки добычу, подальше от пожара. Не сколько из-за каких-либо присутствующих угроз, которых ни шиша не наблюдается, даже вон, «копухи», облетая здание, его уверенно тушат невидимой хреновиной по комнате за три секунды, сколько во избежание… чего-нибудь.
Но избежать не получилось. Занимаясь своим благоугодным делом, то есть, спасая обморочную и обоссавшуюся девчуру повышенной полезности, я так и замер с ней раком, услышав за спиной в ночной тиши знакомый, но совершенно неожиданный здесь и сейчас голос, сказавший совершенно неожиданные вещи:
— Брось Злыдня, Изотов, — сказала неторопливо идущая к нам Нелла Аркадьевна Окалина, вооруженная сигаретой и хмурым взглядом, — Брось каку.
За спиной товарища майора в меня целился из автоматов чуть ли не десяток очень серьезных мужиков в бронированных КАПНИМ-ах, раскрашенных под городской камуфляж. А, нет, не в меня. В зассанку спасенную целился. Ну и в меня немножко, маска-то тю-тю.
Ну охренеть теперь, подумал я, выполняя распоряжение начальства и разгибаясь.
Обосраться и не жить.
Глава 9. Лучше поздно, чем никогда
В застенках было хмуро и тоскливо, но мне было пофиг. Очень уж спать хотел, ну а что в камере, то не беда. В вотчине незабвенной Неллы Аркадьевны, моем теперь родном СНИИСУКРС-е, нумеров не было, а вот деть нас с Салиновским куда-то было нужно. Общага-то накрылась, причем в плане коммунальных удобств, — целиком. А камера… пф, думаете, исследовательская камера с ограничителями сильно от этой отличается? Нет. А к тем я привык.
Пашу тогда, по прибытию, сразу куда-то уволокли, а вот меня добрейшей души майор решила попользовать на полную, как наиболее эффективный и очень гуманный способ воздействия на захваченную дурищу-обоссанку, оказавшуюся криптидом-пирокинетиком невероятной силы. Очень даже верно поступила, если так подумать. Юлия Матвеевна с очень прозаичной фамилией Сидорова, очнувшись в застенках, то есть, в камере, да еще и голяком, да еще и с надетым на голяк КАПНИМ-ом угнетающего типа, да еще и со зверски улыбающегося уставшей и задолбанной рожей мной, сидящем на стульчике напротив…
В общем, раскололась девка до задницы с писком, визгом и плачем вселенским. Аж трясло нашу Сидорову.
Всё оказалось проще пареной репы. Юленька скрыла, что владеет не одной, а аж тремя способностями, сознательно решив в свои младые 19 лет, что нечего государству её как пирокинетика и пиросенсора в опасные места пихать. Пожары там гасить, жизнь в перелетах и военных городках проводить, а то и на военку работать. Опасно и неудобно. А вот контролируемая способность по ограниченной манипуляции с материей — совсем другой поворот событий. Тихо, комфортно и полезно. Как скрыть получилось на всех этих ваших проверках? Да довольно просто, всё-таки эта самая манипуляция такой спектр энергий выдает, что хрен что разглядишь нормально, несмотря на полвека опыта. Да и кто в своем уме будет скрывать способности? Это же, считай, хоронить их, закладывая под себя бомбу, если, конечно, речь не о смене цвета ноготочков.
Будь наша Сидорова чистым пирокинетиком, так бы и случилось. Но она была пиросенсором, имея возможность снимать с открытого пламени воздушные колебания в очень широком радиусе. Достаточном, чтобы иметь возможность подслушивать, что творится в соседних комнатах. А так как любопытство девичье неискоренимо, то занималась она этим на постоянной основе, одновременно развивая и собственный пирокинез по смежной дисциплине.