Харитон Мамбурин – Справедливая гордыня (страница 11)
Вообще, кицуне, если посмотреть на Рюуку, веселые, жизнерадостные, не унывающие существа. К тому же довольно красивые и энергичные. А еще они любопытные и общительные, так что, к моменту, когда мы спустились в долинку, большая часть населения уже вышла нас встречать, имея на лицах множество улыбок и прочих позитивных проявлений чувств. Видимо, идущий рядом вождь охотников за сокровищами был достаточной с точки зрения местных кицуне гарантией, что мы идём с миром.
Красивые женщины, красивые мужчины, красивые дети. Позитивом так и прёт от этой толпы в полсотни оборотней, как и энергией. Самых маленьких удерживают за всё подряд, так как те норовят рвануть вперед. Улыбок… ё-моё, да мне так нигде не улыбались! Так только Матильда улыбалась, увидев в одном большом городе магазин интимного женского белья!
…какие же у них стали лица, когда изогнувшаяся Рюука Какаротто явила встречающим свою физиономию с радостным воплем «Всем привет! Я вернулась!!». У всех!! Включая детей! Разом!!
Вот как будто вся деревня разом отведала вымоченные в тазике с ношеными носками недозрелые лимоны, купленные на последние деньги у мимо проходивших цыган, выдавших плоды и рецепт за нечто убойно вкусное и полезное для потенции.
— Кажется, Рюука, тебе тут не рады, — умно постановила Тами.
— Да не может такого быть! — еще активнее задёргалась у меня на плече кицуне, — Отпусти, Мач! Я хочу со всеми поздороваться!
На лицах «всех» тут же нарисовалось отчетливое «Не отпускай! Уноси её отсюда, уноси скорее!!».
— Я тебя отпущу, только никого не обнимай, — предупредил не желающий проблем я, — Ты просто можешь кого-нибудь убить, поняла?
— Да поняла я, поняла! — завращалась одетая в тряпочное бикини кицуне, рискуя потерять его нижнюю часть перед честной публикой.
Ну я и отпустил. Ну а что? Не уносить же её и не держать на себе?
— Большую беду принесли вы…, — начал благообразный, пусть и слегка согнутый дед, выходя тем временем вперед кислолицей толпы, но договорить не успел. С криком «Дедуля Субару!» подскочившая к нему Рюука… радостно запустила деда в небо. Вертикально вверх. Как ребенка подкинула, только на совсем недетскую высоту. И замерла, зараза такая, снизу, с раскинутыми объятиями, типа ловить пока еще набирающего высоту деда.
Твою мать!
И ладно бы на этом всё осталось именно так! Только вот, простояв с ручками в стороны пару секунд, Рюука, которой это очевидно надоело (орущий дед еще летел вверх!), с оглушительным воплем «МАМА!» кинулась с объятиями наголо прямиком на бледную как мел красивую кицуне, прижимающую к себе парочку таких же беловолосых, как она сама и Рюука, детей. Следом, во избежание трагедии, случилось тоже самое, что и несколько часов назад — Саяка сделала из нашей бешеной дурной кицуне жабу, та вновь влепилась пузом маме в лицо, обхватив попутно голову, народ заверещал, начав разбегаться, а добрая Лилит в длинном прыжке поймала деда, которому я и Матильда тут же оформили по лекарственному заклинанию куда придётся.
Мама жабоподобной лисы не стала творить тоже самое, что сын вождя длинноухих ценителей разноцветного прекрасного (кстати, уже смывшийся), а гордо и прямо, как полагается заслуженной родительнице, отправилась навзничь в обморок, будучи вовремя подхваченной Мимикой.
Только вот несмотря на всю забавность происходящего, я никакого веселья не чувствовал. Скорее наоборот. Подойдя к прыгающей по траве жабе, слетевшей с лица родственницы, я поднял её на уровень своих глаз, а затем жестко и сухо процедил:
— Еще один такой фокус, и мы тебя бросим, дура. Ты чуть не убила собственную мать!
И бросил жабу на траву, где та вскоре превратилась в растерянно хлопающую глазами девушку. Затем обратился к недоразбежавшимся кицуне с громким:
— Спокойствие, граждане оборотни! Мы не дадим ей причинить вам вред!
Эта простая фраза каким-то образом задела единственный пыльный нейрон, волею судьбы забытый в пустой кладовке под названием «голова Рюуки Какаротто». Взгляд лисицы наполнился ужасом, а она сама, схватив себя за острые мохнатые уши, выглядывающие из прически, громко завыла от больших жизненных огорчений. Или прозрений. Мы с Матильдой, косясь на бодибилдершу, вовсю шпиговали лежачую мамашу исцелениями.
А затем началась самая настоящая свистопляска. Рюука орёт, старик скрипит, Тами заливисто матерится, гладя по чему попало облепивших её младших отпрысков Какаротто, маман приходит в себя… в утешающих объятиях Матильды, которые слегка менее невинны, чем внешний вид жрицы. Упрекнуть блондинку я не могу, потому как мама, имеющая, кстати, имя Мика, от дочери по внешности отличается в куда лучшую сторону, будучи самой настоящей писаной красавицей, так еще и с грудью, представляющей из себя большое мягкое богатство, а не два упругих, почти твердых бугра, как у дочери. Брр… отвлекся. В общем, все орут, все кричат, а подходящие все ближе и ближе деревенские кицуне, очень хорошо расслышавшие мое обещание защиты, начинают уже орать на Рюуку, перечисляя те горести и обиды, что им раньше мешала перечислить банальная любовь к жизни.
А ларчик открывался проще простого, как оказалось. Все представители этого племени были… слабыми! И, разумеется, в том числе и из-за слегка звериного происхождения, довольно трусливыми. А почему слабыми? А всё потому, что кошерной кицуне для того, чтобы нормально пользоваться своими расовыми плюшками и получать достижения, нужно развивать характеристики вроде Скорости, Интеллекта и Удачи. А ведь есть же еще и класс! И реалии жизни в лесу, полном эльфов и круссов! В общем, Сила у всех, с одним ревущим белугой сейчас исключением, была в районе плинтуса даже с точки зрения среднего по палате крестьянина.
Вот и получилась у них местная террористка, которой долгие годы кицуне, благодаря своим животным инстинктам, и слова-то поперек сказать боялись! А она их тиранила! Грабила! Стращала! Обращалась как с плюшевыми игрушками! И вот, только избавились, только прожили пару лет как нормальные люди, она снова вернулась! Да еще и какого уровня!!
Это было… гадко.
— Вы её воспитали! — зарычал я, глядя на повально замолчавших деревенских, — И вы сейчас ей, Рюуке, выдвигаете претензии за то, как у вас получилось это самое воспитание?!!
— Сами на свою голову воспитали, — вредный саякин голос на этот раз звучал крайне уместно, — Сами избавились. Зато во всем обвиняют её. Прелестно!
— Стыдно быть вами, — кротко, но очень решительно заключила Матильда, обнимая сидящую ревущую варваршу за голову.
Стыдно им не было. Ни грамма. Это даже я мог понять с первого взгляда, хотя по эмпатии меня нормальный тонометр делал на раз. Просто знакомы были такие насупленные морды, рассматривающие тебя исподлобья — прямо напакостившие дети, уверенные в том, что все сделали правильно. Правильно с их точки зрения — это как они хотят. Нет, какой-либо гадости и подлости я в этих деревенских оборотнях, проживающих в жопе ми… глубине леса рядом с племенем какашколюбивых эльфов, не видел. Не было её совсем. Тут был простой социальный момент, заключающийся в элементарных двойных стандартах. Кто вредит тот и гад, а что к этому привело — дело десятое. Действительно, фу такими быть.
— Так! — внушительно сказал я, помогая Виталику вскарабкаться мне на плечо, — Мы здесь только затем, чтобы узнать, как пройти к Великому Мудрецу! Расскажите нам о нем, и мы уйдем!
Расскажут, едва ли не хором уверили меня, конечно, расскажут, но только после того, как я дам гарантии, что Рюука обязательно со мной уйдет и больше никогда не вернется. Причем, сама многодетная Какаротто ничем в своих волеизъявлениях от толпы сограждан не отличалась. Вот тут, при виде выражения лица нашей белой лисы, мне конкретно поплохело. Так… быть не должно. Даже со скидкой на всю глубокую замшелость местных, на их инстинкты и прочие нюансы. Только вот смысла нет никакого что-то исправлять.
Велев всем молчать, я сел перед всхлипывающей Рюукой на корточки, втискивая той в руку бутыль с крепленым вином.
— Пей!
Пока кицуне давилась вином сквозь слезы, местные попробовали снова бухтеть, но быстренько заткнулись — их в оборот взяла Лилит, а возражать демонице огромного уровня желающих тут не было. Пока суккуба стращала местных, потихоньку отодвигая от нас всю толпу, я, убедившись, что меня слушают, тихо и серьезно сказал Рюуке: