Харитон Мамбурин – Шлепок гнева (страница 18)
— А… он и правда… — замычал Шепелявый, но Горкун его тут же перебил.
— Та шмыга, акосы вы гурвайсовы, пашет на Золотой приплод, идиоты. Об этом весь город знает, кроме совсем уж конченных, вроде вас. Мало того, я её
— О как… — взгляд полугоблина, направленный на Куна, блеснул сталью.
— А вот теперь вам второй расклад, акосы крысиные, — дёрнул щекой главарь банды, — Дрючий в отличие от вас нос всегда по ветру держал, так что он знал, что это за телка, чья это телка, и что она сейчас звон приплодовский тащит. Теперь шевелите тупизной черепной, думайте, что Кун хотел и где нас с вами при этом видел в своих движах!
Плюнув на мостовую перед парнями, Горкун пошёл на хату, молясь про себя, чтобы те, кто следят за мелкой егозой, выкупили его постанову. Жить хотелось, как всегда, сильно. Если Шепелявый всё правильно понял, Дрючия полуорк больше не увидит, а братва приплодовская это их рыпанье попустит. Мол, разобрались сами, и ладно.
Одно только было жалко старому бойцу — шмыгу, которая легла под приплодовских гоблинов. Чем бы её не заманили, так точно на нехорошее и с концами. Не бывает такого, чтобы кого-то с говенной уличной репой под праведное дело на постоянку вписывали. Не бывает. А Шпилька хоть и славная девка, но на улицах по делу за неё даже в Граильне не чихнут.
…и правильно сделают.
Глава 8
Кровь и пиво
В который раз за свой век убеждаюсь, что женщины — существа парадоксальные по своей сути, вне зависимости от того, где их воспитали и вырастили. Одна аристократка бежит из родного мира, а потом оседает в борделе, продаваясь своему спасителю и ненавидя его долгими годами за то, что он её не «доспас», другая, разочаровавшись в мужиках, не готовых водружать на неё королевскую корону, остервенело строит карьеру даже после того, как потолок достигнут…
А вот эта троица — вообще что-то с чем-то! Достаточно всего лишь разгромить чужой дом, а потом часа два поотмываться от лакокрасочных изделий — и они уже лучшие подруги! Щебетали так дружно, что даже сердце пострадавшего Шеггарта размякло и он присоединился к их уютному бубнению! И что потом? Ужин, на котором эта хитрая Мыш демонстрирует свои воистину незаурядные поварские таланты в виде потрясающего плова, купившего ей даже лояльность котов. Итог? Аутсайдером назначен Конрад Арвистер, как виноватый во всем подряд. Даже, мол, по-человечески не мог познакомить, всё через жопу получилось.
Услышав с утра такую гадость, буквально нож в спину, от собственной ученицы и, даже, не побоюсь этого слова, приёмной дочери, я обиделся и ушёл искать сочувствие к одержимой демоном монашке. Хотя, конечно, Виолику так называть неправильно, потому что она, по сути, лишь тело монашки, в котором живет демон. Ну или просто демоническая монашка Виолика Радиган. Демонетка. Что, плохо, что ли? Хорошо!
На этот раз в храме фиолетововолосая была не одна, а в компании. Перед слушающей молодой монашкой, на лице которой были написаны все пятьдесят тысяч оттенков сомнения, вприпляску стоял юный гоблин, замеченный мной в прошлый раз на службе. Зеленый коротыш потрясал перед носом у невесты господней чем-то очень похожим на её одеяние и вовсю на что-то разводил. Подойдя поближе, я убедился — да, точно, именно протестантское платье и есть… только с очень коротким подолом. Экстремально коротким.
При моем приближении Виолика решительно одной рукой забрала секси-рясу у зеленого, а второй пихнула того в плечо:
— Потом. Ко мне пришли. Видишь?
Подросток обернулся и увидел, а потом встал и пошёл. Точнее, исчез. Наверное, не стоило зажигать желтым светом глаза, но не могу иногда удержаться от шутки. У самого утро не задалось, так почему бы другим не разделить с несчастным вампиром немножечко скорби?
— Кажется, тебя уговаривают это надеть? — улыбнулся я.
— Это красивое, — подумав, ответила мне юная монахиня, — Я это надену. Ты поговорить? Идём.
Эмоций показывает мало, но вроде что-то изменилось. Голос стал поживее?
Комната пастора уже выглядела куда более обжитой. Виолика сменила белье, разгребла завалы книг и записей, протерла пыль. Атмосфера стала куда более уютной, но, при этом, насколько мог судить мой нос — здесь только спали. Уже хорошо, демон не идёт вразнос.
— Так что ты хотел? — осведомилась девушка, положившая секси-рясу на кровать.
— Если насчет того, что рассказать — немногое, — подумав, ответил я, — Разве что охотников можешь пока не бояться, пастору нет дела до церкви. Вряд ли он сюда вернется.
— Это хорошо, — с этими словами, в которых чувствовалось немало облегчения, Виолика плавно задрала свою рясу на голову, пытаясь снять её вместе с чепцом. Я аж хрюкнул. На аппетитных мощах служительницы божьей покоился комплект нижнего белья из разряда «ну очень смелая девственница в поисках приключений». В смысле белое и отважное.
— Спрашивай, — пробубнила она, застряв в одежде.
— Первое, что меня интересует — мертвецы, — определился я, не отрывая взгляд от вертящейся передо мной женской фигурки, борющейся с рясой, — Они восстановились? Начали говорить?
— Нет, они пропали, — содрав рясу, сообщила Виолика офигенные новости, — Недавно. Только-только пришли в себя, начали разговаривать. Я обрадовалась, думала, ты придёшь, спросишь их о чем надо. Вот. А они закричали хором, заругались, а потом пропали. Нет их.
— То есть всё, ты свободна? — удивился я.
— Нет, не свободна. Выйти за пределы церкви не могу, — приуныла почти голая и сильно лохматая монахиня, стоя передо мной чуть ли не с руками по швам, — Но они пропали. Вот.
Кажется, я знаю, что случилось. Пастор приволок гримуар в убежище, и шпионы всей своей могучей кучкой попытались с ним разобраться. Проклятие призрачных мертвецов наложилось на них, а так, как большая часть проклятых в одном месте, то теперь Виолика наслаждается одиночеством, а канадиумцы ловят глюки в виде болтливых трупов. От чего, в общем-то, и подались за город, искать спасения у ведьмы… или её преемника.
Только вот у легендарной Роксоланы нет преемника, если не считать меня. Хотя, это как посмотреть? Кто сказал, что жилище мертвой орчихи должно оставаться без хозяина? Там уже и другой колдун может сидеть. Свято место пусто не бывает.
Бросив взгляд на одевающуюся девчонку, я проглотил квадратный ком слюны. Точно так. Свято — не бывает. Так, держись, Конрад. Это не первая монашка, в чей храм ты бы вторгся. Оно того не стоит. Но в бордель определенно стоит заглянуть. Подзабросил я это дело.
— А еще мама заходила, — одевшаяся Виолика медленно покрутилась на одном месте, а затем непосредственно меня спросила, — Нравится?
— Нрав… — согласно кивнул я, а потом закашлялся, — Какая… мама⁈ Та самая? Пропавшая⁈
— Ага, — мотнула согласно головой монашка, которую сейчас хоть манекеном в секс-шоп ставь. Нет, пипиську-то подол прикрывает и сзади жопка не выглядывает, но прямо на грани, да. На амвон в таком вставать категорически противопоказано. Вся прелесть стройных ног юной девы наружу. Ей бы чулки, да каблук повыше, вообще шик был бы.
— Чулки, — закивало это, — Каблук повыше. Ага. Запишу. Куплю.
— Ладно, отложим чудесным образом пропавшую мать, оставившую после себя гримуар мага смерти, и зададим куда более животрепещущий вопрос — зачем тебе эта одежка⁈
В ответ мне была продемонстрирована растопыренная пятёрня пальчиков, а затем рассказана краткая лекция, содержание которой можно уместить в следующее: церковь пустует пять дней в неделю, денег мало, а убежавший Хандрак (тот мелкий гоблин) вовсе не собирался заниматься развратом, а кое-что предлагает устроить тут, причем христианское, религиозное и…
— Чтобы ты была в этом наряде? — скептически уточнил я.
— Да. Хочу попробовать, — простодушие из Виолики просто пёрло, — Хандрак говорил, что заработаем. И без разврата.
— Это — сплошной разврат, — уверенно ткнул я в микроподол.
— Всё равно хочу попробовать. Христианское же! — упёрлась Виолика, на лице которой внезапно появилось недовольство, — Он обещал, что будет веселее. Там надо будет петь, а еще…
— Твоя жизнь, твои правила, — умыл руки я, — Рассказывай про маму.
Рассказ оказался еще короче. Стоит наша бедная фиолетововолосая девочка, моет полы в общем зале. Подняла глаза, фигак — мама. Родительница спрашивает дочуру голосом человеческим, мол, милая, а где книжка? Виолика, хлопая глазками, отвечает «нету, пастор украл». Мама на это кивает, улыбается ей, а потом свинчивает. Пока демон очухался, маман и след простыл.
— То есть, та самая мама, что воспитывала тебя, холила и лелеяла, учила и растила… просто забежала спросить о гримуаре? — задумчиво промычал я, наблюдая вторую партию марлезонского стриптиза.
— Ага.
Чем дальше в лес, тем толще партизаны. Какое интересное, но пронзительно бесплатное дело, если не считать временного повара у меня дома, да то и дело предлагающую себя монахиню. Правда, молча предлагающую — это добавляет определенную пикантность в жизненный опыт.
— Так, Виолика, поведай мне, где ты с мамой жила, а также всё, что может мне пригодится. Расскажи о соседях, о самой маме, где она работала, с кем встречалась, чем дышала, как себя вела. В общем, всё что можешь вспомнить.