Харитон Мамбурин – Щекотка ревности (страница 34)

Но было.

Что же, Конрад, либо это твоя последняя остановка, либо ты сейчас тряхнешь стариной так, как не тряс никогда. Хотя… зачем делать исключения? Берем всё и сразу!

С этой мыслью я швырнул в Законника запасной подковой, которые всегда возил на своем ахорсе. Металлическая фигня полетела тому в грудь, а сам я, пригнувшись, поскакал нелепым крабиком от своего транспортного средства. Противник увернулся от брошенного предмета, кинувшись рыбкой вбок впротивоход моему крабьему танцу, умело переводя прыжок в кувырок и скрываясь в высокой траве. Через секунду из травы с мявом вылетел крылатый рыжий кот, явно получивший пинка, а высунувшаяся следом голова Законника, бешено вращающая глазами, получила сначала запасной подковой номер два, а затем и верещащим крипом, мучительно и быстро сгорающим под яркими лучами солнца.

Я, знаете ли, тоже умею в эти приколы. А еще очень и очень люблю жить.

Мы встретились на краю этого участка с высокой травой. Я, он, разодравший ему щеку Оппенгеймер (или Хуммельсдорф), а еще арбалетный болт, таки прилетевший мне в бедро. Впрочем, к получению болта я был готов, поэтому сразу после того, как Законник, отвлеченный котом, попал мне в ногу вместо груди, я шарахнул по концу болта кулаком, моментально выталкивая его из раны. А затем прыгнул вперед, пытаясь резануть макабрца по шее.

Началась натуральная дуэль на мечах. На моей стороне была нечеловеческая сила, скорость, ловкость, более длинный меч и два чудовищных кота, парящих у нас над головами, а на стороне человека всё тоже самое, но без котов и длины лезвия основного оружия. Вместо этого, у него были метательные ножи. Короткая сшибка завершилась тем, что я отскочил с двумя лезвиями в теле и одним большим порезом, через который чуть ли не вывалились кишки, а Законник остался стоять с разрезанной до кости правой щекой и надрубленным мной коленом, потеряв шляпу и шансы на выигрыш.

Во всяком случае я так думал, выпуская по врагу проклятие.

— Xervv’s tak-lan’F! — выдавил я из пересохшей глотки заклинание, а из руки, направленной к противнику — черную, отливающую фиолетовым блеском змею проклятия на анемию.

Боевые проклятия, они знаете какие? Главное покороче, а любой эффект в масть.

Проклятие быстренько впиталось в разбитое подковой и порезанное мечом лицо макабрца, после чего я стал к нему подкрадываться, празднуя победу. Над головой гордо реяли коты.

— Blakitno, skarrsnik… — хрипя и плюясь смесью крови и слюны, выдохнул убийца монстров, — Ba daje skudro…

А потом широко улыбнулся, раздирая остатками мышц рану на лице. Я настороженно остановился, а Законник, сделав вперед неуверенный шаг, дернул головой вправо, хрустнув шеей. Крутанул мечом. Взглянул на меня и…

…на его лбу зажглись голубые символы. Три. Один за другим, вроде бы неторопливо, но набирая и набирая свечение такой яркости, что черты лица человека почти сразу стали не видны.

— Вот срань, — хрипнул я, изо всех сил выполняя маневр отступления, называемый «отчаянный прыжок жопой назад изо всех сил». Душеловы взвыли.

Мать её-Магия! Это, Мать её, Магия!!

Я был бы очень рад поофигевать в полный рост, одновременно визжа как сучка нечто среднее между отборным матом и «эврика!», но времени на это не было совершенно. На меня кидался пришпоренный самый чудовищным магическим феноменом и злой как последняя сука Законник, демонически хохоча, визжа что-то непонятное и повторяющееся, а еще пластая мечом воздух как вертолет лопастями!

— Ora, ora, ora!! — орал в экстазе взбесившийся мужик, пластуя воздух со страшной скоростью. Его рожа, рассеченная моим мечом, уже почти зажила, а нога так вообще двигалась, как новая. Я метался как припадочный, резко меняя траекторию прыжков, уклонялся, припадая к земле, размахивал своим оружием как дурак тростинкой, но на последнее макабрцу было насрать! Несколько моих ударов, запросто выпотрошивших бы человека ранее, он попросту зарастил чуть ли не быстрее того тролля, от которого я как-то раз бегал по всему городу!

Тогда меня спасли только удача, умение драпать и трансвестит на краденой машине. В тролле была прорва энергии, он регенерировал всё что можно и нельзя, а разрушительный потенциал той скотины превышал почти всё, что я встречал за три сотни лет службы в Управлении. Сейчас у меня под рукой не было ничего, а враг мало того, что бы куда сообразительнее и меньше тролля, так еще и куском мускулов, а крайне ловким типом, который…!

…сука!!!

…учится действовать в своем усиленном состоянии!!!

Это была моя любимая левая рука!

От горизонтального удара, который должен был меня располовинить, я спасся лишь тем, чем брызнул прямо в рожу Законнику кровью из культи, одновременно превращая жизнетворную жидкость в десяток крипов, один из которых сумел сдохнуть в раззявленом рту макабрца. Заодно какое-то количество моей крови попало тому на лицо и в пасть, частично вспыхнув с едким дымом, а частично оставшись в первоначальном состоянии. Пинок в душу одержимого Матерью-Магией — и плюющийся урод улетает назад в траву.

А я бегу к ахорсу.

Быстро бегу, но успев подхватить руку, принесенную одним из котов, а затем приставить её на место, прямо на пылающий от боли ожог, уже полученный от солнца. Отсеченная конечность? Херня собачья! Солнце Сомнии…?

Это смерть.

Разогревшийся на груди Камень-Кровавик, щедро делящийся со мной живительной энергией — это жизнь.

Добежать до своей лошади я не успел, в спину со страшной силой впечатался арбалет Законника, так что остаток пути я летел, подавившись начитываемым заклинанием. Впечатавшись лицом в ничем не пахнущую лошадь, я с воем натянул назад слетевший от удара капюшон, а затем, проскочив под брюхом у ахорса, сорвав с седла зачарованную флягу с кровью, один из подарков из Брайзена. Её я собирался швырнуть в лицо нападающему Законнику, но…

…оба душелова выбрали именно этот момент, чтобы налететь на человека с Макабра, пытавшегося нагнать меня. Завязалась свалка, в которой две оранжевые молнии водили хороводы вокруг отмахивающегося мечом человека, еле-еле успевая ускользать от его ударов. Законник больше не орал и не ругался, и это было плохо.

Я быстро выплеснул треть фляжки на плечо там, где оно рассталось с рукой, а все остальное всосал в себя с такой силой, что серебряные бока посудины с хлопком деформировались. Требовалось сверхусилие на то единственное, что могло меня спасти, и я использовал каждый гран времени, чтобы дать себе больше шансов на исполнение задуманного. План был поверхностен, но ничего, кроме этого, у меня больше не было в заначке.

Законник отмахивался от котов, умудрившись серьезно ранить одного, но вместо того, чтобы пытаться добить второго, ринулся на меня, спрятавшегося за ахорсом и зачитывающего заклинание. Кинулся, не обращая внимание на душелова, прыгнувшего ему на загривок и начавшего драть плоть. У меня была секунда, может, полторы, чтобы дочитать заклинание, чего явно было недостаточно, но весь секрет был в том, что я…

…не читал заклинаний. Просто бормотал под нос чушь, чувствуя, как печет лицо, руку и грудь, а задница готова переломить титановый лом.

А когда пришла пора, да еще и кот догадался мазнуть лапой по роже Законника, пытаясь выцарапать тому глаза, я кинул во врага свою лошадь.

Люди. Они ограничены своими возможностями, живут, подсознательно не выходя за их пределы. Не за те, за которыми рвется плоть и мышцы, ломаются кости, а те, которые выставлены в их голове для того, чтобы этих травм не было даже близко. Мы, чудовища, сделанные из людей, можем научиться со временем обходить эти пределы, усиливая себя сверх меры чужой кровью и энергией.

У меня времени было достаточно.

Корпус низко брошенного алхимического коня впечатался прямо в сияние на лице Законника, а затем, повинуясь таким бессердечным сукам как гравитация, физика и инерция, сшиб человека с ног, рушась с ним на траву и придавливая его к земле. Такой мягкий удар, пусть и дезориентирующий своей внезапностью, никак не смог бы нанести заряженному неизвестной силой макабрцу вреда, но этого и не требовалось.

Вред нанес я, используя полученное преимущество. Деварон сверкнул два раза, обрубая торчащие из-под ахорса ноги в кожаных штанах. Откинув их одним коротким пинком, я направил лезвие своего фамильного меча прямиком сквозь тушу алхимической лошади, туда, где должна была быть голова этого ублюдка. Вонзив меч так, что его рукоять вдавилась в плоть невозмутимой лошади, я тут же отпрыгнул назад, выпуская когти и готовясь продолжить бой. Мои ноги дрожали и ходили ходуном, а глаза не отрывались от обрубков ног, видневшихся в траве.

Пока они, налившиеся черным цветом, не начали рассыпаться пеплом, а ахорс, с торчащим сквозь него клинком, не начал вставать.

— Ненавижу такое… — прохрипел я, оседая на траву и глядя на здорового кота, бегущего выяснять что там с собратом, — Ни поговорить, ни удрать…

Но разве тут посидишь?

Оппенгеймеру… или Хуммельсдорфу крепко досталось. Покойный Законник, уже оставивший от себя лишь черный силуэт на траве, полоснул котяру своим кошкодёром так, что из того высыпались почти все потроха. Неприятно, но далеко не смертельно для этих тварей. Когда я подошёл к котам, жертва незапланированного вскрытия бодро подгребала в себя внутренности, а собрат носом помогал их заталкивать. С моей помощью справились гораздо быстрее, а иголка с суровой ниткой, нашедшиеся в седельных сумках, завершили починку как лошади, так и кота.