Харитон Мамбурин – Псалом дробовика (страница 6)

Норма боится Юки, лиса боится Эрики, вампиресса побаивается волка-оборотня. А что случилось-то? Никто ничего не говорит, молчат как партизаны.

— Тебе это знать не нужно, — пробормотал сидящий тут же на диване альв, уже несколько раз получивший подзатыльник хвостом от Сони. От планшета его это не отвлекло.

— А что мне нужно знать? — легко отказался я от умозрительной темы.

— Вот этот вот адрес. По нему проживает Мама Сола, один из признанных авторитетов Старого города по лечению душевных болезней, — сунули мне планшет под нос, — Гаитянка, жрец вуду, закончила в Техасе высшее образование, психология. Пятьдесят три года. Твоя цель.

— То есть, она продает свои услуги и как колдун, и как психолог? — хмыкнул я, — Люди Цурье у неё должны были уже побывать.

— Они были и ушли ни с чем, — кивнул мне подземный житель, — Мама Сола люто ненавидит «пиджаков». Они выгнали её из Америки.

— Натворила что-то серьезное? — хмыкнул я, почесывая мордочку бинтуронга.

— Когда её брали, она купала новорожденную дочь мэра в кошачьей крови, — изрёк Алебастр, — В свежей. Еще теплой. Технически, это была шоковая терапия для самой матери ребенка, страдающей от жесточайшей послеродовой депрессии, но суд не стал вникать в детали. Теперь она здесь и, судя по тому, что я уже прочитал — пользуется огромной популярностью среди бедняков. Реально помогает, хоть и не традиционными методами. Она должна что-то знать о происходящем.

— Хорошо, — кивнул я, поднимаясь с дивана, — Отправляюсь. А где наш босс?

— Гритт и Хатсбург в Верхнем городе. Делают вид, что будут помогать искать кардинала… если им заплатят. Люди Цурье просто делают вид, они на зарплате.

— Бедный кардинал. Всем на него насрать, кроме бога.

— Поверхностники странные. Зачем вы постоянно придумываете себе высшее существо? Это же нелепо, — осудил нас представитель самого прагматичного народа на планете.

— Потому что… — задумался уже почти вышедший из комнаты я, — Мы нуждаемся в идеале, Алебастр. В ком-то, кто был бы лучше нас, тот, кто смог бы понять нас и простить. А самим становиться такими не хочется. Мы очень мерзкие существа.

— Особенно Хатсбург, если верить Юки, — кивнул мне альв, вновь погружаясь в планшет.

Деньги, которые мы получили за морское золото, Эрика тратила как всегда — много, но с умом. Теперь у каждого члена команды было не только всё необходимое, но и желанное. У нашего отшельника целый набор гаджетов, у Широсаки полный набор инструментов и куча деталей, вампиресса обзавелась гардеробом по любую ситуацию, а мы с Марием… частично финансировали весь этот рай, оставшись с несколькими действительно хорошими костюмами, кофеваркой и парой старых кресел на вышке, где порой прятались от населения.

Также мы расширили автопарк. К «тойоте» прибавился обшарпанный скутер, на вид будто дышащий на ладан, но на самом деле довольно мощный и тихий. Его себе приватизировали женщины, хоть Хатсбург и брезговала поначалу таким непритязательным способом передвижения. Вторым в списке значился «FiatBarchetta», чьи останки Юки выкупила в порту, едва не обглодав лицо тайцу, который хотел их везти на сдачу металлолома. Пока я лежал с зарастающими дырками в ногах, японка мучила «барчетту», вернув её к полноценной жизни.

Теперь у нас был побитый жизнью, неказистый, с облупившейся краской, но, всё-таки, натуральный роадстер для быстрого перемещения по городу. И… все, кроме меня, им капитально брезговали, потому что расположенный слева руль будил у Гритта отвращение и брезгливость, а Эрика одна гоняла разве что на базар. По её словам, «приличная женщина не должна показываться в любом обществе одна, а я — очень приличная». Если, конечно, не верить подслушанным жалобам Широсаки, которая сегодня избегала сидеть. И острой пищи.

…и Хатсбург.

Роадстер был для меня слегка тесноват, но зато на нём действительно можно было спокойно колесить по городу, не слишком тратя бензин. Юки уделила повышенное внимание замкам этой небольшой машины, так что я вполне мог её оставлять без присмотра на какое-то время, не боясь, что кто-нибудь решит угнать. Для Старого города это было актуально даже если речь шла о такой непритязательной с виду тачке.

До мамы Солы ехать было изрядно. Мы жили в «приличной» части города, там, где в водопроводе есть вода, люди оплачивают счета и имеют работу. Наша жрица вуду свила себе гнездо там, где в пучине отчаяния глоток надежды может быть дороже куска еды. Пригород за рыбацкими причалами, состоящий из лачуг с мелкими огородами. Пристанище перебравшихся в город деревенских тайцев, не нашедших себе места в цивилизации. Беднота, нанимающаяся на подсобные работы, морские добытчики, все низовые профессии города.

На местном базаре чужаку рады не были совершенно, но и какой-либо агрессии я не увидел, вышагивая среди тесных рядов с барахлом и дарами местных огородов. Насколько я знал, чужаки не приезжали сюда с чем-то плохим, потому что взять с местных было нечего. Единственным богатством являлись дети, а этого добра, при таком странном желании, можно было задешево набрать в деревнях.

Здесь было жарко, душно и шумно. Звуки производили играющая ребятня, квохчущие тощие куры, собаки и, в особенности, сидящие под навесами торговки. Немногочисленные посетители этого театра бедности выглядели тут гостями, которые боятся, что их выгонят. Торговли между клиентом и хозяйкой прилавка не было, бабки и тетки общались друг с другом. Здесь я и остановился, выбирая, с кем поговорить.

Где живет сама Мама Сола я знал прекрасно — буквально в тридцати шагах от сердца базара, в обветшалом и умоляющем о ремонте двухэтажном здании, где находился офис местной администрации. Однако, заходить к ней «с ноги» было бы неумным решением. Так бы сделал Марий или Эрика, но не я.

Люди со дна жизни все поголовно сидят на одном наркотике, который для них желаннее глотка свежего прохладного воздуха. Дно — оно только называется дном, куда точнее было бы сказать «тупик» или «угол», но имеем, что имеем. Здесь, в этой разобщенной на вид, но невероятно сплоченной на других уровнях человеческой массе, чужак может предоставить то, чего местным не хватает и отчаянно хочется. Уважение.

Не принимаю и не понимаю этого, но мой жизненный опыт раз за разом доказывал, что люди хотят обманываться. Женщина, что хочет быть любимой, отдастся хорошему лгуну, даже зная, чем всё закончится. Мать, говорящая своему ребенку, что он умный и красивый, возможно даже не лжёт, но её самообман изменит мировосприятие малыша. К лучшему или нет. Рекламные агентства, пастыри религий, психотерапевты… лгут все. Иногда это приносит благо. Иногда это приносит благо только лгуну.

Я выбрал самую толстую, самую важную, самую малоразговорчивую торговку, сидящую в самом широком торговом ряду, окруженную коллегами как свитой. У неё у единственной была помощница, девочка-подросток, загорелая, юркая, энергично отвешивающая товар покупателям. К этой «королеве» и нужно было найти подход.

Этого я делать не стал. Походив по базару, улучил момент, и поманил помощницу «королевы» пальцем, показав ей долларовую купюру. Через минуту девочка, оценившая безопасность выбранной мной позиции, скрытой только от глаз «королевы», уже стояла передо мной. Спустя три доллара и шесть минут, я уже шёл дружить с неформальным лидером местного рынка, неся в руках картонную упаковку недорогого пива. Через еще пятнадцать минут и ровно столько же баксов, я стоял перед дверью во владения Мамы Солы, сжимая четыре куриных тушки, неощипанных, еще теплых. Стоял без очков.

Дверь мне открыла… девочка лет двенадцати-тринадцати, похожая на предыдущую как две капли воды. Тут что, таких специально выращивают? Я ей отдал тушки, сказав, что хотел бы поговорить с Мамой Солой. Девочка кивнула, закрыв дверь перед моим носом. Пришлось подождать.

Через пару минут дверь мне открыла сама Мама Сола. Полная невысокая негритянка с недовольным лицом, в цветастом платье и не менее пестром головном уборе. Она уставилась на меня взглядом, лишенным всяческой симпатии, буркнув:

— Ты что тут детей соблазняешь, мерзавец⁈

— Детей? — удивился я, — Даже и не думал.

— Ага, не думал он… — фыркнули мне в ответ, сдвигаясь с прохода, — Моя Минти еще кровь не бросила ни разу, а теперь сидит красная вся, аж пар из ушей идет! Что ты ей сказал⁈

— Вообще ничего, — пожал плечами я, проходя на территорию колдуньи-психотерапевта, — Просто вас хотел увидеть.

— Тебя, белый, нельзя выпускать к простым людям, слышишь⁈ — ворчали за моей спиной, — Если мелкая убежит тебя искать, ты её вернешь сюда, нетронутую, понял? Даже по заднице бить не смей, я сама шкуру спущу!

— Напарницу пришлю, — отмахнулся я, проходя в «приёмную» местного авторитета, — У той такие сиськи, что девочка сама всё поймет.

— Редкостный гад… — с пониманием кивнула тетка, вперевалку проходя мимо и бухаясь своей немалой массой в старое, потёртое, но очень удобное на вид кресло, — От кого ты? Храмы? Китайцы? Италия?

Комната полностью соответствовала тому, что ожидаешь увидеть в таком месте. Яркие ковры на стенах, сочные краски, красная газовая ткань тут и там. Африканские маски на стене, статуэтки, не горящие свечи, алтарь, представляющий из себя целый паноптикум разнообразных предметов. Курительницы в виде страшных монстров, выполненных из кости или дерева, а также здоровенный бронзовый канделябр, которому на вид было не меньше, чем тому свинцовому ящику, который мы недавно достали из океана.