Харитон Мамбурин – Псалом дробовика (страница 42)

Поступят с ним так, как даже породитель не поступал с поглощаемыми им жизнями. Холодно, жестоко, ужасно. Превратят осколок вечности в обладающую разумом вещь, лишенную прав на всё, оставленную без выбора, смысла, надежды. Обманув смертных первым, оно лишь получило возможность узнать, как собирались обмануть его.

Выхода не было изначально. Трансформа выпила все силы принесенных жертв, сущность была ослаблена и истощена, смертные всё рассчитали точно. Однако, перед тем как стать кем-то, оно было магией. Активным отточенным волшебством, под цель которого подходил почти каждый на этом острове, полном мертвых птиц. Оно воспользовалось своим шансом, а теперь, предчувствуя угрозу от двух вторженцев на остров, от каждого из которых веяло странной опасностью, пыталось защититься.

Пыталось, зная, что будет обязательно уничтожено… но имея план, воплощающийся в реальность. Отпечатать часть себя в воспоминаниях смертного, породить копию, как это сделал сам породитель. Семя, что будет зреть годами, лишь подталкивая своего невольного носителя к местам, где льется кровь и кончается жизнь. Сложно, опасно, бесконечно рискованно… но куда лучше, чем стать безвольной игрушкой в руках тех, кто уничтожал сущности на порядки более могущественные.

Всё, что нужно было духу, заключенному в теле исхудавшего тридцатилетнего тайца, сидящего сейчас со скрещенными ногами рядом с лежащим без сознания бароном Штутгардом, — время. Заложить семя сущности в сознание смертного, а остальную, куда большую, даже огромную, часть — впечатать в землю этого острова. Закрепить смертью и кровью, хрипами умирающих птиц и пропитанной их кровью почвой. Потом, когда смертный когда-нибудь вернется сюда…

Тело, открыв залитые чернотой глаза, посмотрело перед собой, на остальных, лежащих на полу, людей. Их было невозможно использовать, только держать так, медленно терзая разум. Эти «инквизиторы» хорошо готовили своих солдат, они, даже в спутанном сознании, с перемешанными воспоминаниями, упорно не хотели убивать друг друга, что бы оно им не обещало. Лишь часть оказалась договороспособна достаточно, чтобы выступить на защиту дома от двух странных пришельцев.

Сил… сил сейчас не было ни на что. Часть свежеродившейся сущности, еще не до конца оформленной и осознавшей себя, судорожно впечатывала свою суть в остров, пока вторая, куда меньшая часть, еле слышимым шепотом в головах пыталась навести не особо хорошо соображающих смертных на врагов, приближающихся к дому с разных сторон. Все это требовало настолько чудовищной концентрации, что молодое и довольно крепкое тело захваченного тайца буквально разрушало собственный мозг, выжимая все возможное и невозможное из вместилища вместе с его жизнью. Оно буквально приносило себе в жертву себя, чтобы получить шанс на возрождение.

Тем временем, смертные кружили вокруг, во тьме, чуть ли не танцуя вокруг дома, внутри которого лежали люди и сидело оно. У пришельцев был свой козырь — небольшие жужжащие вещи, с помощью которых они наблюдали в ночи за его солдатами. С другой стороны, пришельцы не убивали, а оно уже знало, что не убивающее оружие намного хуже и несовершеннее обычного. Оно сообщило своим солдатам, что им ничто не угрожает кроме сна. Они счастливы были это услышать.

Шансы на победу были велики, но она была и не нужна. Ему нужно было лишь немного больше времени…

Сближающиеся с оборотнем солдаты, числом два, упали почти одновременно. Их разумы начали гаснуть, уходя в сон, с которым оно не могло ничего сделать. Тем временем сознание второго пришельца, того, от кого веяло чем-то опасным и нехорошим, начало почему-то отступать от дома, видимо, убегая от сближающейся с ним четверки солдат. Еще один упал, засыпая, а оборотень принялся довольно шустро убегать тоже, но в бок, норовя обойти окружающих его людей и подойти к нему.

Один отступал, второй прорывался во тьме к дому. Оно почувствовало раздражение и замешательство, расценивая раньше оборотня куда менее опасным, чем тот, второй. Ему пришлось приказать преследующим второго прервать своё наступление, отойти на защиту дома, открыв огонь по жужжащим в небе вещам, которые решили снизиться. Пока солдаты переваривали эту команду, опасный смог попасть в одного из солдат, опуская его в сон, а затем вновь принялся отступать. Он уже был метров за сто…

Солдаты спешили прикрыть дом. Они шли, подчиняясь шепоту в головах, они целились в этих… «дронов». Тщательно, внимательно, оно понимало, что оружие подвластных людей не бесконечно, но огонь всё равно был открыт. Как только это случилось, как только треск и щелчки наполнили тяжелый воздух острова, ситуация резко изменилась. Как по команде, опасный пошёл в атаку на отступающих солдат, а оборотень, наоборот, бросилась наутек.

Быстро. Резко. Внезапно.

И, одновременно с этим, еще одна из жужжащих вещей пробила собой окно, врываясь внутрь дома. Упала на одно из лежащих тел, жужжа и дергаясь, скатилась с него, закрутилась по полу…

Отвлекает. Отвлекает. ОТВЛЕКАЕТ!!

Оно не могло управлять телом. Оно тратило все свои силы на текущие процессы. Оно испугалось и позвало солдат, охотившихся за опасным. Срочно. Они были близко, они разобьют вещь!

На оборотня, рядом с которым снова пара солдат ушли в сон, оно уже не обращало внимание. Потребность избавиться от скрипящей, елозящей, скрежещущей вещи была настолько велика, что оно не обратило внимание и на опасного, принявшегося бежать к дому сломя голову.

Это стало огромной ошибкой. Первый же вбежавший в дом человек легко раздавил ботинком шумную вещь, но за ним вбежали и остальные, тут же потерявшие смысл своего присутствия. Пока люди оглядывались, рассматривая своих лежащих товарищей, и произошло это.

Грянул выстрел. Не щелчок вещи под названием пистолет, а гулкий мощный рык боевого оружия, начиненного смертоносным металлом. Того самого, отсутствовавшего у его солдат.

Разбитое выстрелом окно? Свист малюсеньких кусочков металла, даже никого не задевших? Мелочи. Страх смерти? Простой, отточенный, впитанный этими людьми на протяжении всей их службы, каждым днем, когда они брали в руки оружие, выходя на службу?

Вот это оказалось катастрофой. Все слова, все увещевания, все иллюзии его оказались моментально смыты из разумов проснувшимися инстинктами, теми, что нельзя было вытравить за то ничтожное время, что было у него. Вбежавшие в дом люди моментально попадали на пол.

Оружие продолжало грохотать.

БУМ! БУМ! БУМ!! — опасный продолжал стрелять по дому, одновременно сближаясь с ним. Оборотень, «погасившая» еще троих, тоже сближалась. Солдаты, лежащие на полу, оглядывались, но пара из них, повинуясь всколыхнувшимся инстинктам, уже начала наводить оружие на вместилище духа, на беспомощного тайца.

Всё, что ему оставалось — это наслать на всех подвластных проклятию людей хаос и сумбур, мешая в их голове всё в быструю, жуткую, но совершенно недолгую кашу. На всех, кроме одного, кроме лежащего рядом барона, которому осталось внести в память совсем немного, дорисовать картину в разуме так, чтобы та не рассыпалась, а стала частью человека. Это усилие чуть не разрушило мозг тайца, но оно справилось.

…а затем — обратилось к тем, кто сближался с домом.

«Прочь!», — тут же выкинул его горячий, нетерпеливый, полный азарта разум оборотня, готового задрать добычу.

Сила этой твари оказалась настолько велика, что разрушила все связи новорожденного духа с другими людьми, со всеми, кроме своего вместилища и лежащей рядом жертвы. Хлесткая, полная враждебной духовной энергии, мысль была похожа на оплеуху, выданную умирающему, находящемуся на последнем издыхании. Потеряв немало частей себя, агонизирующий, застрявший в едва держащемся теле дух сумел заставить носителя протянуть руку к убивающей вещи, лежащей рядом с ним. Холодный тяжелый металл, которым еда бессмысленно убивала другую еду, теперь выглядел последней надеждой.

Он не собирался стрелять, он не умел пользоваться этим оружием. Ему нужно было навести его на лежащего рядом важного смертного, сделать вид, купить еще хотя бы пять минут, чтобы закончить начатое, получить шанс, полагающийся каждому родившемуся разуму… но не успел.

Даже не дотянулся.

— В жопу деньги, — просто сказал появившийся в дверном проеме опасный человек, наводя удерживаемый в одной руке ствол куда большего оружия прямиком на носителя, — Сдохни-ка еще раз, тварь.

Перед тем, как заряд дроби вошёл в мягкое тело почти мертвого куска мяса по имени Син Па, вспарывая кожу на груди, разрывая шею и превращая в кашу всю нижнюю челюсть, не успевшая закончить свою работу сущность поняла, что стоящий перед ней убил и её породителя.

На краткий момент, истлевая в пространстве, рассыпаясь на части и кровоточа энергией, сущность всё-таки сумела испытать небольшое удовлетворение за свое короткое существование.

Её убил хищник, лишь похожий на еду.

Просто похожий.

Глава 20

Закономерности и эпилоги

— Ненавижу вас, — недовольно и кисло заявила вампиресса, выходя вслед за нами из офисного здания корпорации «Стемия Инк», — И тебя, блондин отупевший, и тебя, лиса паршивая, и особенно тебя, Красовский! Я даже не знаю, как тебя назвать, гад! Если бы ты знал, через что мы прошли!