Харитон Мамбурин – Псалом дробовика (страница 1)

Том третий. Псалом дробовика

Пролог

Всю жизнь Арзан был крутым. Не казался, не думал о себе как о крутом. Просто знал, что так о нем думают остальные. Правильно думают. Двенадцать лет в Старом городе — это не шутка, это показатель, если ты не разносчик газет. Он не разносил газеты, а был в бандах, даже рулил одной некоторое время. Он знал, что такое — смотреть смерти в лицо, и приносил её сам, чтобы другие тоже могли взглянуть. Немало раз, настолько, что даже устал от этого. Поэтому Арзан ушёл в уборщики, став тем, кто убирает с лица города трупы, избавляется от них. На этой спокойной работе за целых пять лет он навидался такого, что перестал бояться в принципе. Всего вообще, даже своей смерти. Но его всё устраивало. Хорошая старость.

Дожить до старости в Апсародае — подвиг. Не для простых.

Всё кончилось три недели назад. В понедельник, когда он пришёл к себе домой, выпил банку пива, послушал какую-то тупую передачу, а затем, слегка разозлившись, выгнал очередную девчонку, решившую, что она может тянуть с него деньги не только на свои безделушки, но и на прокорм всей её чертовой семьи… Да, наглость он по-прежнему не любил. Вторая банка слабого алкоголя примирила городского ветерана с необходимостью искать себе новую постельную грелку, так что спать он ложился почти в хорошем настроении.

Последний раз.

Тьма ожила. Она проникла в его жизнь, пропитала собой его сны, превращая их в кошмары. Она клубилась под его кроватью, тихо шептала из других комнат, насмешливо излучала намеки о том, что находится теперь везде — даже в кране с водопроводной водой, даже в раковине, даже в его обуви. Везде. Всюду.

Особенно во снах.

Там она издевалась над Арзаном. Преследовала. Делала из смутного видения, положенного отдыхающему мозгу, яркий и четкий спектакль, запоминающийся «от» и «до». Жуткий спектакль. Она, эта тьма, брала его воспоминания, искажала их, путала, меняла. Раз за разом. Хорошие, плохие, обычные. Она показывала каждый раз иное, шепча невнятно об одной единственной вещи. Что он, Арзан Амьяни, уже принадлежит тьме. Что она поглотит его до конца.

Страшно? Арзан видел такое, от чего бы обмочились от ужаса даже бывалые головорезы. Он убирал не только за ними, но и за маньяками и убийцами, слетающимися в этот город как мухи на свежее дерьмо… но теперь ему было страшно. Тварь, открывшая на него охоту, игралась с его воспоминаниями. Путала их, перемешивала как в каком-то дьявольском супе. Она буквально убивала Амьяни по кусочку, заставляя его сомневаться в прошлом и настоящем, сомневаться в себе. Была ли у его матери родинка на скуле возле правого уха? Пинтро, его брат, действительно ушёл из дому тридцать лет назад и не вернулся? Он, Арзан, действительно избил своего первого лучшего друга за мелкий обман?

За ночь человеку снится много снов. Обычно он запоминает ошметки последнего. Арзан помнил их все. Они впивались в него под ощущаемую кожей ухмылку тьмы. Они путали память. События, которые он помнил, люди, которых он знал, всё это извращалось и изменялось. Каждое утро, когда он отскребал себя с кровати, уносило частичку его личности.

Сначала он попробовал ночевать в другом месте. Не помогло. Тьма была везде. Он ощущал её, видел, слышал. Она улыбалась, она скалилась, она была уверена в том, что Арзан принадлежит ей. Что уснет, снова увидев нечто странное. Мать, целующуюся с дедом Христофором еще до его рождения. Брата, разрезающего живую дергающуюся кошку. Первую девушку, азартно и шепотом спорящуюся с кем-то невидимым о том, что она переспит с булочником в эту среду.

Не только воспоминания, но и новые образы. То, о чем он не мог знать, не мог догадываться, не мог вообразить.

…Момору, редкостный японский ублюдок, но неплохой друг? Арзан поймал за него пулю десять лет назад. Тьма намекнула, что он мог быть мужеложцем.

…Марко-Бумага, человек, которым Амьяни всегда восхищался? Тьма показала, что тот плотно лежал под китайцами, у которых на него был какой-то жуткий компромат. Настолько жесткий, что этот человек целовал китайцу ноги, обутые в начищенные туфли…

…Хобо, пёс, бывший у Арзана в детстве и умерший, как и миллионы собак, под колесами автомобиля? Может, в тот день его отравила соседка, подбросившая какую-то дрянь на газон… или нет?

Ложь, правда, иллюзии, всё смешивалось в разуме старого уборщика трупов. Через неделю после того, как вокруг него поселилась тьма, он пошёл к колдунам. Он знал их. Они знали Арзана. Колдуны не помогают тем, кто может вырезать у них сердце в случае неудачи. Они отправили его… к коллегам. Он всё понял сразу. Через две недели он пошёл к психиатру. Тот назначил анализы и таблетки. Арзан попросил его выписать рецепт на другие таблетки, те, что помогут ему проспать без снов хотя бы две-три ночи. Он попросил передышку. Врач пошёл ему навстречу.

…и тьма тоже. Он не успел принять лекарство, как в голове мелькнула чужая снисходительная мысль: «Прими, выспись. Я подожду. Так даже интереснее…»

На третью ночь Арзан принимал таблетки, чувствуя, как сходит с ума. Две ночи ему ничего не снилось. Две ночи он «отдыхал», не зная, что этому заслугой: зло, заразившее его жизнь, или всё-таки таблетки.

На четвертую ночь еще одна чужая мысль.

«Скучал?»

Он выдержал еще три ночи. На утро в ванне, в зеркале, он увидел Арзана Амьяни… но он не знал этого человека. Вся его жизнь, все моменты, всё, что составляло «я» — теперь было растоптано. Свежие картинки поверх смутных воспоминаний. Всё обесценено, всё перепутано, всё… пропало.

— Зачем? — он спросил, уставившись в зеркало, подспудно ожидая, что ответит отражение, пялящееся на него безумным взглядом, — За что?

Самый важный вопрос. Он творил в жизни всякое, если верить памяти, но ничего, что выбивалось бы из норм Старого города. Он просто был крутым малым, без перекосов. Заслужил ли пулю? Конечно. Да и похлеще тоже. Но такое? Подобное? Нет.

Отражение не ответило, голос, всё тот же, что звучал ранее в его голове, откликнулся из тени под ванной. Тихо, вкрадчиво, насмешливо.

— Оу… Не знаю. Мне всё равно.

Тогда человек, стоящий перед зеркалом, понял — его убили. Не пулей, не ножом, совершенно иначе… но уже неважно. Арзан Амьяни уже мертв. Его уже не было.

Протянув руку, он засунул её под раковину. Там, на скотче, был прикреплен пистолет. Старый надежный «тридцать восьмой», с полным барабаном решений. Ему требовалось только одно.

Арзан Амьяни, выдрав пистолет, не испытывал сомнений или страха. Он… нет, его тело приставило ствол к подбородку, закрыло глаза и нажало спусковой крючок. Выстрел. Брызнуло красным на кафель стен. Тело упало на пол, тяжелый револьвер расколотил старую плитку. Воцарилась тишина, нарушаемая только звуками падающих капель из неисправного крана.

Тьма под ванной медленно рассеялась, оставив после себя драную древнюю паутину, ржавые трубы, да подтекающую по плитке кровь.

Здесь её работа была закончена.

Глава 1

Зов иерихонской трубы

Фильм ужасов — он как комедия. Ты смотришь за поведением серийного убийцы, монстра, живого мертвеца, ведьмы какой-нибудь, либо съехавшего с катушек маньяка и… тебе смешно. Вот зачем вурдалаку пугать свой обед? Зачем призраку гоняться за женщиной по всему поместью? Зачем убийце терроризировать свою жертву, когда он сам — просто поехавший любитель, не понимающий последствий своих действий? Это всё, конечно, сцена, постановка, чей смысл заставить вас сладко ахать от внутренней дрожи и сопереживания, но, как приличный серийный убийца и немножечко маньяк, признаюсь — для нас фильмов не снимают, а от ваших мне смешно!

Ну, впрочем, до момента, когда появляется шанс сыграть главную роль в реальности.

Этим я сейчас и занимался на темном заброшенном складе, притулившемся около порта Старого города. Шёл себе, немного хромая, вдоль стены, да вёл по ней, ржавой и железной, тупой стороной «ка-бара», вызывая к жизни противный мерзкий скрежет. Недолго, долго нельзя. Эффект пропадает, да и слышать нужно, что там поделывает моя будущая кровавая жертва?

Та, между прочим, пыталась отдышаться, спрятавшись за какими-то ящиками.

— Пабло. Пааа-бло… — почти пропел я с улыбкой, направляя голос вверх, в центр полупустого помещения, огибая небольшую кучку мусора, чуть ранее трещавшую под ногами убегающего, — Ты устал бегать? Посиди, Пабло… Я уже близко!

Теперь стоит подобрать на ходу солидный ржавый болт, а затем по высокой дуге запулить его в сторону от ящиков, чтобы…

Банг! Банг! Банг! Револьверные выстрелы идут один за другим, перепуганный бандит лупит в белый свет как в копеечку! Это нам нужно, это нам важно, но кто так относится к боеприпасам⁈ Пабло, у тебя осталось всего два патрона!

— Сволочь!! ААА!!! — именно с таким полувоем-полувизгом парень, только что потративший более половины своего боезапаса, срывается с места, продолжая от меня убегать, сшибая разный хлам и ушибаясь в процессе. Пару раз его силуэт мелькает на светлом, соблазняя меня вогнать ему пулю в ляжку, но я сдерживаюсь, продолжая неторопливо шагать по его следу.

Всё-таки, первое мое дело после Саттахипа, где умудрился получить в каждую ногу по девятимиллиметровой пуле, а потом еще и поймать заражение. Плюсом было, что почти всю дорогу до Басолана провёл в бреду, а вот потом, оказавшись дома, принялся выздоравливать. Лежа, разумеется. С пристающей ко мне японкой, с самкой бинтуронга, назначившей меня своим любимым лежаком, под укоризненными взглядами Мария Гритта, работающего ежедневно водителем и грузчиком для дорвавшейся до денег вампирессы…