Харитон Мамбурин – По сложной прямой (страница 31)

«Выпустят, мой дорогой герр Беккер, всенепременно выпустят по первому же запросу», — уверенно кивал куратор, — «Русские были и остаются восхитительно принципиальными, когда речь идет о международном имидже. С вашей группой они будут вести себя как с горячей картошкой, мы знатно осветим ситуацию вокруг вас, поэтому ни о каких попытках вербовки можно не беспокоиться!»

Полмиллиона марок на полу не валяются, а пожелания BND принято исполнять. Беккер согласился.

Сейчас, пребывая в блаженном состоянии полной тишины, обычно длящейся всего лишь половину суток после каждого переезда, немец млел, изо всех сил пытаясь сохранить внешнюю нервозность. Как же иначе? Вокруг был тот самый, многократно расписанный в тысячах статей, проговоренный с каждого из телевизионных каналов телевещания, ужасающий и мрачный гулаг Советского Союза — Стакомск!

Брехня собачья, первым же делом подумалось ему, рассматривающему в окно автобуса широкие улицы и вполне обычные дома. Огромный современный город, пусть и отдающий заснеженной эстетикой русской зимы. Беккер, вечно пребывая в переездах и проводя свои личные эксперименты по определению уровней собственной чувствительности, бывал в куда худших местах. Колоссальные стены, которыми разделены районы? Так между ними свободный проезд и проход! А где медведи? Где военные, что тут должны ходить на каждом шагу?

Город окружен ограничителями? Какой ужас. Прямо как Париж и Берлин, всего лишь две европейские столицы, сумевшие приобрести достаточно этих устройств, чтобы их жители могли вздохнуть спокойно!

А затем он краем уха услышал, куда их везут. Комьорская. Успех. Полный успех. Ему нужно быть минимум в километре от Симулянта, а он едет прямо к нему домой! Это чувствуется! Ощущается! Мощная однообразная волна буквально давит все эти надоедливые мелкие шепотки, сопровождающие Вольфганга с тех пор, как он пробудился! Мощь этого экспата поражает! Бесполезная, безопасная, тупая как пробка способность, как будто созданная для него, для Беккера!

Дураком немец не был, скорее наоборот. Чем ближе был автобус к цели, тем сильнее нарастало давящее присутствие у Вольфганга в мозгу. Пока это подавление действовало исключительно на благо засланцу, но он был готов в любой момент… ко всему. Совершенно! А вдруг цель спит? А если ему, Симулянту, наступят на ногу и эмпата захлестнет его болью и яростью? А если… Нет, нужно просто действовать по обстоятельствам! В худшем случае он кинется русским в ноги и во всем признается. В таком городе можно жить!

Наконец, давящее чувство пропало, совсем. Беккер понял, что ментальное излучение экспата достигло такой интенсивности, что просто начало поглощать все посторонние мысленные шумы, включая и его собственное экспатическое излучение, присутствующее у любого разумного существа на планете. Благостная недостижимая и непостижимая ранее тишина опустилась на мозг молодого немца.

Автобус ехал, сидящие в нем молодые беженцы шептались с теми, кто понимал их язык, а Беккер увлеченно анализировал своё состояние. Какой же мощи этот экспат, если его излучение поглощается? На каком же тогда уровне идёт эмоциональное взаимодействие? Неужели… Вольфганг начнет воспринимать его не внешне, а внутренне? Надо срочно предпринять меры, воздействие уже может начаться!

Сконцентрировавшись на своём искусственно упорядоченном разуме, немец отрешился от действительности, которая вскоре грозила сменить декорации. Он не заметил, как к одной машине, конвоировавшей автобус, пристроилось еще три, как они проехали проходную со шлагбаумом и углубились на одну невзрачную улицу, на которой дорогу с двух сторон сжимали девятиэтажные здания. Не заметил он, как автобус повернул, проезжая мимо заснеженного парка с голыми деревьями, подъехав к тройке странных зданий, стоящих прямо у колоссальной стены этого чудесного города.

Он очнулся, только когда кто-то рядом выругался на немецком, поминая собачий холод и этих морозоустойчивых русских, бросивших их в окружении еще более морозоустойчивых автоматчиков. Вяло отметив про себя, что на улице где-то минус пять по Цельсию, а значит, говорил редкостный нытик, просто сбрасывающий пар, Вольфганг поднял голову, оглядываясь.

Много снега. Рядом, вроде бы, пруд. На крыльце среднего из странных зданий стоит молодой мужчина в полированной металлической маске, изображающей идеальное, как на памятниках, лицо. Волосы мужчины торчат, как будто он их редко моет, но часто хватается за оголенные провода. Он смотрит на них. Позади появляется женская фигура. Это азиатка… нет, женщина восточного типа, в возрасте. Одета по-домашнему, опять-таки в восточное. Беккер не слышит, о чем они говорят, но, являясь неплохим экспертом по пластике человеческих тел, может уверенно сказать, что, несмотря на разницу в возрасте, мужчина и женщина, рассматривающие беженцев, находятся в очень близких отношениях. Доверительная физиомоторика, нет ни одного признака невербального недовольства нарушенным личным пространством.

Кто это? Их новые надсмотрщики?

Додумать мысль молодой эмпат не успел, так как у него буквально вышибло дух от нового зрелища — выплывающей из тьмы волшебной фигуры девушки, одетой в простое длинное платье. Полупрозрачная, белая, прекрасная, с большущей копной красиво развевающихся у неё за спиной волос. Он знал её. Черт, да все знают её! Это же знаменитый советский «призрак», Йулиа Окалина! Певица! Актриса! Мечта миллионов! Что она тут делает?!

Молодые беженцы прилипли взглядами к знаменитости, негромко, но возбужденно переговариваясь. Даже окружающие их люди в форме то и дело поглядывали на неосапиантку!

«Она что, тут из-за…», — задумался Беккер, — «Протест? Нас хотели, наверное, поселить в этот барак, да… а она узнала, и прибыла в знак протеста? Хочет привлечь внимание? Но почему одна? И что это за ребенок, который возле неё стоит? Очень красивая девушка… но фрау Окалина, она затмевает!»

Тем временем встречающие, после короткого диалога, направились к ним. Мужчина с торчащими волосами снял с лица маску, оказавшись бледным недовольным типом с жуткими тенями вокруг глаз и гнусным выражением рожи, как тут же окрестил его лицо Вольфганг, для которого было непривычно раздавать такие метки. Но тут получилось как-то само собой!

Малявка, тем временем, демонстрируя идеальное знание как минимум четырех языков, бойко рассказывала беженцам о их новом временном доме — круглой розовой башне, имеющей совершенно нежилой вид. Веро-ника, представившись местным психологом, объяснила, что у самой башни множество подземных этажей, а она вся была разработана как жилой комплекс, предназначенный для неосапиантов, которым нужны особенные условия существования. Комнаты могли быть очень быстро перепрофилированы под различные газовые среды, быть заполнены, к примеру, водой, в них могла в широких пределах быть настроена температура, влажность, изоляция от определенного вида сигналов…

Беккер сразу понял далеко не невинные намеки, лежащие за гладкой речью малышки: с одной стороны, им обещают комфортное пребывание, с другой почти прямо говорят, что каждую комнату можно будет за считанные минуты превратить в духовку или газовую камеру. Тревожненько… но какой кретин бы встретил тридцать неосапиантов с распростертыми объятиями и просто так? Даже без всяких заданий от немецких спецслужб это лучше Чили, куда от греха подальше решила свалить мама Вольфганга…

Когда малявка-психолог вместе с худой высокой китаянкой пригласили следовать иностранцев за собой на заселение, а охранявшие их милиционеры начали как один расслабленно закуривать сигареты, Вольфганг обернулся, желая бросить еще один взгляд на легендарную русскую актрису. И оторопел, увидев, как тот самый неприятный тип с торчащими волосами что-то ей выговаривает, нагло тыча указательным пальцем так, что тот до половины погружается в тело знаменитости! А та смиренно слушает!

— «Вот урод!», — с отвращением подумал один из сильнейших в мире эмпатов по отношению к сильнейшему экспату, самым неосторожным образом прокладывая между ними личностную взаимосвязь акцентированного внимания…

Глава 14

Вопросы ясеню

Бухать с тетками — такое себе занятие. Это скучно, несет в себе элементы риска и гарантию засранного головного мозга. Не то чтобы я был сексистом или что-то такое, просто у теток обычно своя тетковая жизнь, эдакая зеркальная сфера, в которую с визитом никто со стороны по доброй воле не сунется. Ну, потому что чуждое там всё. Атмосфера, расположение звезд, магнитное поле, живность странная по неведомым местам бродит. О, точно! Это место, где логика необязательный эскиз и нечеткое техзадание, да. В общем, пьяные тетки — это зло.

Ну, если они обычные. Если это научная тетка и военная тетка, то всё куда проще и приятнее. Они слишком разные, понимаете? Чтобы понимать друг друга, они используют логику, аргументы, четкую подачу информации, всякое такое полезное и нужное обычным людям для общения. Жить можно.

— Изотов…, — тяжело вздохнула Нина Валерьевна, рассматривая меня со слегка пьяненькой, но необоснованной враждебностью, — Что ты, *лять, такое?

— А что я? — искренне изумился я вопросу, оглядываясь в поисках поддержки на свою почти тещу, в данный момент пьющую стакан коньяка, в которой было самым грубым образом растворено некоторое количество «сяпы».