Харитон Мамбурин – По сложной прямой (страница 22)

Ему ясно всё. Вот и ладушки. Удаляюсь.

Окалине спущен приказ проверить мой чердак. Особенно на «социальное взаимодействие». Что-то там в Москве кто-то задумал по мою душу, а нафига нам это здесь, в Стакомске, надо? У нас тут своя атмосфера, очень, кстати, нервная. Так что поклон товарищу майору, хорошо, что предупредила. И намекнула, что надо бы сыграть в психа, потому как и так полные руки всякого дерьма, а тут еще и столица грозит накинуть. Наверное, руководящие товарищи, отдающие свои важные приказы из окруженного ограничителями города, никуда особо не выезжают, потому как велик риск встретить недовольного неосапа, которому есть, что им припомнить.

А вот теперь без особой радости, но всё-таки топаю по адресу, сунутому мне недавно одним из «когтей». У нас с мужиками сложные взаимоотношения, конечно, многогранные, можно сказать, причем я уже понял, что там, куда я иду, их будет несколько, но… всё равно иду. Надо заглянуть. Даже если будут бить.

Как же не заглянуть, если они ждут?

Глубокий вечер, пятиэтажка, расположенная буквой «Г», наверное, одно из самых старых зданий Стакомска, исключая деревянный барак бабы Цао. Внешний спуск на цокольный этаж, над железной дверью горит, печально покачиваясь на ветру, лампочка. Не хватает надписи: «Здесь закончил свой печальный путь глупый неосап Витя». Пришедший сам прямо в лапы ждущих реванша ликвидаторов Стакомска.

Выдув от лишних нервов сигарету, я решительным шагом идущего на смерть скатился в полуподвал, а затем подолбился в дверь кулаком.

Дверь открылась. Из-за неё дыхнуло мощнейшим ароматом тренажёрного зала, полного матёрых злых мужиков. «Вы слыхали, как дают п***ы?», — протяжно спросил меня голос в голове по мотивам одной доброй советской песни.

Там давали. Без шуток. Ну, если быть совсем точным, то окалинские «когти» устроили в просторном цоколе этого дома нечто среднее между тренажёрной, кафе и бойцовским клубом, куда собирались как отдохнуть за кружкой водки, так и чистить друг другу табло. Правда, было жесткое правило — либо ты пришёл заниматься собой, либо отдохнуть, совмещать запрещено под страхом изгнания. Вечного.

А так — стойка с бутылками, море разного железа с морем различных весов под него, пара старых беговых дорожек, которыми явно никто не пользуется, толстенные звуконепроницаемые панели на стенах и потолке. Жители дома могут спать спокойно, наверное. Если никто не будет ронять штангу весом в 1.5–2 тонны…

Зачем этим мужикам понадобился я? О, тут всё просто.

— Я буду краток и ясен как ясень, — Егор, здоровенный лейт с бицепсами толще, чем моя талия, навис над нервничающим мной, — Во-первых, пацан, ты не обижайся, но нам ты задолжал, причем крупно. Не напрягайся, ты не сделал ничего, чего бы я сам на твоем месте не сделал. Но твоя херова способность нам весь отдых портит. Достало жрать колёса и бухать как не в себя, понимаешь? Поэтому мы с товарищами тебе предлагаем с нами тут позаниматься. Спарринги, всё такое.

— А второе? — позволил я своей старперской натуре взять верх.

— Да, второе…, — протянула гора мышц, из которой таких как я можно было бы четверых настругать, если по объёму, — Мы тебя жестко тогда у общаги помяли, не выкупили что творится… ну вот…

— Чего тянешь? — недовольно буркнул его сосед, Алексей, дувший как раз разведенную в воде «сяпу» так, как будто пьет не концентрат спирта, а водичку, — В общем, Вить, ты когда нас в казарме уронил своим разводом, парни как-то поняли, что можешь себя контролировать. А здесь у нас только те, кто может. Только мы друг к другу привыкаем, понимаешь? Быстро учимся доверять. А ты, уж звиняй, страшный, будешь в тонусе держать. Поэтому тебе и предлагаем с нами тут зависать и полегонечку даже драться. Научим кое-чему, покажем, подскажем. В ответ ничего такого, просто думаем клин клином вышибить. В спарринге.

— Привыкнуть к моим кошмарикам нельзя, — честно предупредил я.

— Зато мы можем привыкнуть к тебе, — пожал плечами борец с «сяпой», — Авось поможет. Нина Валерьевна нас тогда чуток поздно вырубила, по мозгам дало жестко. Она же и сказала, что если попробуем ну, побазарить там, потренироваться, то может чего и выгореть.

— А еще ты пакистанку угандошил, которая Димку выпотрошила, — добавил Егор, — Кишки ему залатали, жить будет. Лежит, всё сюда зайти грозится. Такие дела.

Несколько неловкий разговор, но смысл лежал на поверхности. Мужики хотели и избавиться от того, что отпечаталось в их подсознании, и заодно получить спарринг-партнера, который будет держать их в напряжении. Отказываться от подобного предложения не просто глупо, а попахивает невероятным лицемерием, учитывая, что я наплёл психиатру. Да и вообще, в идеальном будущем, мне именно с этими людьми работать, пусть даже и не полноценным бойцом, а чисто так, туманчиком покошмарить. Рискованно, конечно, но…

— Я в деле, — согласно мотаю я головой, — Только вопрос — как вы еще друг друга не переубивали?

— Доверие, — говорит Алексей, переглядываясь с Егором, — Начинаем всегда от малого к большому, работаем по нижнему пределу, никогда не лупим от души. Боевой опыт чисто на операциях, знаешь… это сказка и мечта. Тренироваться надо. Ну и еще это.

Он показывает мне кулак с оттопыренным большим пальцем.

— Способность, назвали ради смеха «Колдун», — поясняет свой жест Алексей, — Если я оставлю на ком-то потожировой отпечаток, то в течение часа примерно шарю, насколько напряжены мышцы помеченного, сколько в нем адреналина бродит, всё такое. А еще я этой способностью могу отключить того, на кого она поставлена. Всего на секунду, но… нам хватает. Так что если я почую, что у кого-то башню рвёт, то просто его вырублю. Или обоих сразу, чтобы никому не прилетело, понял?

— Понял, — пожимаю плечами я, — Когда начнем?

— Да прямо сейчас, — встает с места эта гора мяса с кулаками размером с мою голову, — Знал бы ты, как я выспаться хочу!

Вот я попал…

Поединочный зал — отдельная комната, чуть ли не бункер, обложенный стальными толстыми листами, под которыми, по словам человека, собирающегося меня ударить, лежат звуконепроницаемые гибкие панели. Больше ничего тут нет. Лампы, спрятанные в потолке, зрительные… бойницы, сквозь которые тело не пролетит точно, даже моё. Отличная атмосфера. Ах да, листы из стали на стенах? Ну те, что толщиной сантиметра три? Те, которые я не понимаю, как сюда затащили?

Они гнутые, Карл. И их выравнивали. Много раз.

Стою я. Щуплый, жилистый, бледный подросток. Глазками моргаю. Напротив меня туша, состоящая только из мышц и желания мне врезать. Алёша, мать его. Попович, бать его.

— Ну шо? — говорит этот человекобезобразный монстр, — Поехали? Потихонечку…

Мама, роди меня обратно, на что я подписался!

Глава 10

Дочь полка

— Мужики, — протянул я, стараясь вокабулировать почетче, — Вот совсем не до вас. Не согласны взять всё по пять — буду продавать дальше. Хотите сбить цену, ну… забивайте стрелу, что ли. Там разберемся.

— Какая стрела, пацан? — удивленно повёл носом один из напрягающих меня типов, — Тебе бы уже к доктору? Слышь, давай по-нормальному, а? Даём три, забираем всё, живешь дальше, лечишься…

— Как он сидит-то вообще, — согласно пробурчал другой и сплюнул на землю.

— Вы мне еще диагноз поставьте, — усмехнулся я половиной рта, — Что нас…

— Погоди паря. Послушай сюда, — вперед вышел третий, самый щуплый, а затем, сделав своим жест, мол погуляйте, без спроса уселся рядом со мной, тут же закурив. Сделав несколько затяжек и не глядя на меня, студент заговорил, — Ты, видимо, не въезжаешь, я тебе сейчас тему мирно и тихо попробую разъяснить. Мы сейчас не в твоем селе сидим, сечешь? Тут раз на раз не разбираются, это Стакомск…

— Да мне насрать, Стакомск-Х*ёмск…, — досадливо мотнул головой я, отчаянно желая, чтобы вся эта троица потерялась.

— Потому и слушай, — миролюбиво кивнул мой нежеланный собеседник, — Влипать никому желания нет, а также узнавать, что у тебя там за способки. У тебя, у Миши, у Пети, сечёшь? Дураков тут не водится, особенно когда речь за лавэ. Часики свои видишь? Циферки там на них? Печальные, да? П**дец какие печальные? Мы можем их сделать еще хуже.

Дюжина очков из 100 — это на 38 меньше кошмара любого студента во всем городе. Получаешь 49 хотя бы раз в жизни, и всё. Ты уже на карандаше, как социально неадаптированный и не желающий адаптироваться неосап. А уж мои значения — это просто труба. Один шаг до расстрела. Ну, если думать, как юный, но опытный дилер, пытающийся мягко вышибить конкурента со своего поля.

— А теперь ты подумай, — почти нежно проговорил я, бросая на сидящего рядом прямой взгляд, — Вот вы меня видите, мои 12 очков, видите, что у меня на лице. И вы подходите ко мне с такими словами. Пусть даже с уважением, базара нет, но с такими словами и… с открытыми лицами. Как это называется, а, паря?

От неожиданности парень аж бычок выплюнул, а затем посмотрел на меня. Я улыбался. По-доброму, от души, так, что заново треснула в двух местах губа, тут же начав сочиться кровью. Наверное, вкупе с бело-синей кожей и черными провалами вокруг глаз это смотрится просто зашибенно. Как и со всем остальным, потому что на мне буквально живого места не было после вчерашнего мордобития в зале. Чтобы ему совсем хорошо стало, я пальцем оттянул ворот свитера, демонстрируя активированный экзоскелет.