Харитон Мамбурин – Криндж и Свидетели Пиццы (страница 6)

Сдохнуть для охранителя правопорядка? Никаких вопросов. Это ежедневный риск. Виверикс был в заброшенных городах, на радиоактивных пустошах, в джунглях, настолько плотно населенных жизнью, что там тебя сожрать (или заразить паразитами) готово абсолютно всё. Он выгонял сквоттеров, потерявших человеческий облик, он стоял в оцеплении на пожарах, когда горели целые небоскребы, разгонял митинги и поливал свинцом из пулемета целые толпы одичавших бандитов, идущих на приступ какого-нибудь форпоста цивилизации. Это были не подвиги, это была рутина.

Но сдохнуть раздетым до поддевочного комбинезона? В глуши? Без брони и оружия? Без десятка напарников? Нет, такого он себе не мог представить. Омнипол всегда действовал сквадами и, обычно, сквад либо возвращался с раненными, либо вымирал полностью.

Однако, карты легли так, что он сейчас здесь. Один, на этой заправке. Обратиться за помощью некуда, да и незачем, Виверикса уже вычеркнули из списков живых. Его регистрация обнулена, от него отказалось оружие, бронированный костюм и сам корабль, оставленный неподалеку. Сейчас он просто пожилой морф без имени, звания, прав и чего-либо еще, кроме тонкой ткани, прикрывающей срам. Сидит у сраной заправки, наблюдая за транспортным потоком с одной конкретной мыслью, вычисляя скорости движения различных тарантаек, чтобы быть уверенным в том, что та, под которую он кинется, точно размажет его еще очень крепкое тело.

Варвары в лохмотьях дивятся на него как на чудо света. Тычут пальцами, перешептываются. Если бы у него было хоть что-то, то, вполне возможно, его бы уже зарезали. Никто не любит морфов Омнипола. Мурхухн их понимает. Для этих бродяг, думающих, что они едут в места, где получше, полицейские никогда ничего не делали. Хорошего. Плохого? О да…

Бывший офицер был не в обиде на злые шепотки вокруг. Он просто не понимал, как так вышло. С его послужным списком? С его исполнительностью? С наградами? Доставить некую посылку в токсичное логово мясников — да, такое ему доверяли не раз. Мурхухн никогда не подводил этого доверия, никогда не задавал вопросов. Но почему тогда мобиль, легший на обратный курс, внезапно приземлился? Почему с него, офицера-ветерана, спала броня? Почему оружие приказало бросить его, пока оно не взорвалось?

Морф не знал ответов и, если честно, не хотел узнавать. Ему пришел конец. Морф Омнипола никогда и ни за что не выживет в пустошах, это попросту невозможно. Он совершенно другого вида чем все и всё, что населяют дикие земли. А еще он полицейский. Не бывает морфов-не-полицейских. Просто. Вообще. Все об этом знают.

Пора подыхать, офицер. Пока еще в твоем теле есть достаточно сил на быстрый рывок под чужие колеса.

— Здорова, кабан! — рыкнул кто-то на ухо полицейскому, тут же роняя задницу около последнего, — Чего такой грустный⁈

Рядом, чуть ли не вплотную с Мурхухном, на траву грохнулась туша твари, при виде которой ранее, офицер бы сначала открыл огонь, а затем потребовал бы подойти сержанта с огнеметом, чтобы эту погань еще и прожарить. Здоровенный примитив или что-то подобное, с совершенно невыносимой харей закоренелого убийцы и маньяка, мускулистый настолько, что промял бы, наверное, и силовую броню… Пальцами.

Такой зверской хрени офицер, признаться, еще и не видел за всю свою карьеру. Хуже всего было то, что увлеченно пожирающий булку примитив не демонстрировал никаких следов мутации. Его тело было не менее совершенным и симметричным, чем тело морфа! Это дёрнуло Виверикса даже в его угнетенном состоянии. Как минимум для того, чтобы раскрыть рот и выдавить из себя:

— Нахер иди.

Без силовой брони, без её мышц и стали, этот урод разделает его всмятку. Лучше, чем броситься под автобус. Гораздо.

— Не-а, не пойду, — хрюкнули ему в ответ, отпивая кофе из маленького бумажного стаканчика, — Я туда еду. Хочешь со мной?

— Чё? — вторично офонарел морф. А потом получилось и в третий раз, когда совершенно зверская рожа, повернувшись к нему, неожиданно мигнула яркими огоньками в глазах, выдав своё совершенно недвусмысленное родство с зедами, одной из самых страшных опасностей, с которыми имел дело офицер.

У того даже спина похолодела.

— Мне скучно ехать одному, — невнятно и охотно поведало чудовище, дожирая булку, — А ты тут явно в одну клыкастую харю загораешь и, думаю, особых планов на жизнь у тебя нет. Такие вот вибрации от тебя исходят, мужик. Вот и говорю — давай со мной. У меня есть пожрать и выпить. Сойдешь, где захочешь. Ну, чё скажешь, кабанидзе?

Глава 3

Шикарный план

— Я — продукт цивилизации. Генетического ретейлоринга, качественного образования, тщательной всесторонней подготовки. У меня была долгая и плодотворная жизнь в цивилизации, общество, друзья, и работа на благо города. А ты — дикий мутант, отрыгнутый пустошами. Мы не одинаковые!

Это мне было сообщено чуть-чуть снисходительно, с нескрываемым и уверенным превосходством. Не заорать диким гоготом мне было совершенно невозможно, поэтому я рулил и орал, запрокинув голову в невыносимом веселье. Почему? Ну, когда тебе эту фразу сообщает гуманоидная свинья, буквально выкинутая на обочину жизни, то сдержаться ты не можешь!

Нет, на самом деле, Мурхухна Виверикса нельзя было называть «гуманоидной свиньей». Даже свиночеловеком нельзя. Рядом со мной, на пассажирском сидении, сидел могучий, здоровый, кряжистый мужик, у которого на плечах была голова много чего повидавшего кабана. Тело, то, что виднелось из-под тонкого черного комбинезона, было совершенно человеческим! Ну да, толстая кожа слегка коричневатого оттенка, покрытая тучей шрамов, ногти, которыми, кажется, можно было отдирать жесть от бетона, кости скелета крупные… но и всё. А так да, только кабанья башка на неповоротливой шее, причем, вполне соразмерная телу. Мужик, очевидно, всегда испытывал некоторые проблемы с тем, чтобы посмотреть себе под ноги, но ему это, видимо, не особо мешало. В остальном — мужик как мужик.

Грустный только.

— Ты, плод «цивилизации», похож на депрессивного кабана, — озвучил я свои мысли, обгоняя какую-то тарантайку рейлов, созданную из говна и палок, — А еще ты бывший мент, чересчур уверенный в своей скорой смерти.

— А мне казалось, я всё довольно хорошо тебе объяснил… в обмен на еду, — мрачно проворчал мой пассажир, едущий со скрещенными лапищами на груди, — Или уже выветрилось?

— Да-да, — зевнул я, — Омнипол, типа регулятор закона во всех этих сраных мегаполисах. Во избежание коррупции рекрутируют только детей, которых подвергают генным модификациям, из-за чего вы получаетесь такими красавцами, у которых всё на лицо. Так-то ничего удивительного в том, что ты себя считаешь покойником, просто не могу понять, как такой боевой мужик вроде тебя… тупо опускает копыта из-за того, что родной свинарник выставил его на мороз!

— Ты вроде не настолько туп, как выглядишь, — критически обозрела меня человекоподобная свинья, — слушал меня через задницу или пытаешься спровоцировать на атаку?

— Ни то, ни другое, Мурхухн Виверикс.

В моей голове шестеренки, может, стоят и неправильно, зато вращаются бодро. Этот свин — тот еще свин. За его невинными (вру) глазками скрываются десятилетия угнетения народных масс, причем не резиновой дубинкой, а пулеметами, огнеметами и прочими нездоровыми штуками. То, что он, при всем этом, — полностью соображающий разумный, говорит о том, что методика Омнипола полностью действенна. Им даже не было нужды мучить мозги этих своих «морфов» какой-нибудь пропагандой, чуждые вообще всем и каждому звероподобные менты живут строго в своей нише, делают работу, получают зарплату…

В общем, шлепнуть его было бы действительно благим делом, но смысл? Мне скучно, а сама свинья — это не только сотня с лишним кило довольно паршивого, ибо старого, мяса, но и кое-что еще. К примеру попутчик, рассказчик, ценный актив. Осталось только отучить животное коситься по сторонам с мыслью о суициде, да и немного приручить в процессе!

— Ты утром вставал со своей постельки, выпивал чашечку кофе, затем шел на работу, немного стрелял в разных интересных людей, потом уходил со смены, быть может, в бар со старыми знакомыми… — протянул я, обгоняя дышащий на ладан автобус, чьего лежащего на обочине собрата мы проехали десять километров назад, — … затем было новое утро и новые пострелушки. И там всю жизнь. Теперь тебя слили, но ты с превосходством пялишься на жалкого дикаря, не знающего, наверное, что такое матрас, тостер и телевизор. Не так ли? Но жить тебе особо незачем, ага? Везде чужим будешь, а значит, смерть гарантирована.

— Ты не примитив! — спустя пару минут поставил мне диагноз прямоходящий кабан, даже несколько оживляясь, — И даже не дикарь! Такую речь и мой капитан бы не выдал! Откуда ты знаешь, как я жил⁈

— Херня вопрос, — оскалился я, тормозя джип у обочины, — Я знаю даже больше. Например — как ты сможешь жить дальше .

Легко заинтересовать того, кому нечего терять. Эти сто тридцать килограммов свинины жить хотели. Они просто еще не знали, что не жили вообще. Это было поправимо… но, сначала, я отолью. Говорить с боссом, имея полный мочевой пузырь, не лучшая идея.