Харитон Мамбурин – Команда кошмара (страница 13)

— Товарищи, идемте, — попросил я своих, а потом, вроде как вспомнив, обернулся к невинно болтающейся у окна Палатенцу, — Юля, я же твой будущий муж, да?

— Ну конечно, милый! — та расцвела в улыбке.

— Тогда я тебе запрещаю разговаривать с кем-либо кроме мамы, меня, моей команды и наших, стакомовских, — в полной тишине уронил я, — Ненадолго, лет на двадцать пять. Всё, товарищи, всего хорошего!

До выступления в Никольском, то есть, буквально, начало турне, было около трёх суток. Уйма времени. Для меня.

Хочу объясниться, уважаемая публика, несмотря на ваше вопиющее несуществование. Вы, кстати, с этим ничего делать не собираетесь? Ай, ладно, сейчас нужно сосредоточиться на другом. Так вот, объясниться. Я не считаю себя самым умным, самым сильным, самым красивым и так далее, тому подобное. Не считаю, что я лучше кого-либо, несмотря на свои характеристики неосапианта. Почему не считаю? Потому что мы не в сказке. Мои шансы получить пулю, луч, смертельное излучение, подорваться на гранате… короче — кончиться!…эти шансы куда выше, чем у остальных. Сечете? То есть, мертвый я точно хуже живых их. Да любой мертвый хуже, потому что от него осталось лишь мясо, которое закопают в землю. Следовательно, как оценивать кого-либо? Уж точно не с позиции, где «моя сильнее!». Хер там плавал и нырял.

Но.

…когда девушка половину ночи тратит на не вас с ней, а на рассказы, как оказывается эти гаврики её достали, и как они себя ведут (и вели!) по отношению к ней — в тебе поневоле просыпается ярость и желание раздать долги с процентами. К этому прибавляется еще кое-что — помните, что я говорил? Мол, не являюсь смелым, ловким и умелым?

Это правда. Дистиллированная чистая правда. Кроме того, у меня отсутствует опыт в тайных операциях, в тихих ликвидациях, в работе с гражданскими… да у меня нет практически никакого опыта! Если только море дурной силы и понимание, что задание надо выполнить. Не просто, а вместе с кучей людей, чьи возможности, способности и энтузиазм… просто-напросто не просчитываются. Понимаете?

Единственная эффективная линия поведения для меня — идти напролом, угрожать, запугивать. Пусть мягко, пусть ставя под угрозу всего лишь карьеру, репутацию и свободу, но только так. Именно поэтому я просто выжидал, пока у Аркадия как-его-тамовича начнут подпекать сроки.

— Я знала, что ты устроишь проблемы, Изотов… но не ожидала, что они доберутся и до меня, — хрипло проговорил в трубку уставший женский голос.

— Вижу цель — не вижу препятствий, товарищ майор, — объяснил я свою политику будущей теще.

— Ладно, твори что хочешь. Юлька вчера была вполне убедительной. Жаль я сразу не… поняла. Много времени потеряли. Только знай меру, Симулянт!

— И сам знаю… и другим внушу, — с этим обещанием я трубку и повесил.

Пока меня всего лишь пытались спровоцировать на драку и воззвать к совести. Первое организовал один из помощников оператора видеокамеры — молодой человек налетел на меня в коридоре с криком «За Юльку, сволочь!»… после чего с размаху впечатал кулак прямо в центр титановой маски. А что у меня в центре? Правильно, нос. Титановый. Хана руке, короче. Следом вечером, уже перед самым сном, в квартиру постучала дама лет сорока, которая минут через двадцать вполне адекватного диалога уныло ругнулась и свалила в неизвестном направлении. Руку на отсечение даю, тоже была психиатресса какая-нибудь. Видимо, вызывали проветрить мне мозги. Угу, после Кладышевой…

К счастью, временные рамки так сильно жали яйца нашему незабвенному Корно, что больше ничего он придумать не успел, вызвав меня на откровенный диалог. Присутствовали трое — я, он и очень молчаливая, но слегка светящаяся от злорадства Юлька. Выглядел директор уже не так лощёно, как раньше.

— Чего вы хотите, Изотов⁈ — буквально выплюнул человек, сверлящий меня взглядом.

— В первую очередь — разумного диалога, — отрезал я, усаживаясь напротив злобного Аркадия Какеготамовича, — Который должен был состояться изначально между вами и представителем спецслужб, находящимся на задании.

— Он бы состоялся, продемонстрируй вы мне приказ! — злобно выплюнул не думающий успокаиваться человек.

— Именно поэтому я вам ничего не продемонстрировал, — изъяв из-за пазухи сложенный листок, я помахал им в воздухе, — В этой писульке сказано, что ваша команда должна обеспечить мне взаимодействие на время выполнения задания, только и всего. Нам же с вами до этого момента нужно решить несколько вопросов более общего характера, и только потом мы перейдем к взаимодействию в рамках операции. Понимаете?

Взгляд мужика наполнился настолько чистой ненавистью, что я испугался, как бы моя экспатия не трахнула его в мозг несмотря на маску. Так на меня даже Коробок не смотрел в свое время.

— Я очень… внимательно… слушаю. Вас, — выдавил мой собеседник.

А у него еще есть порох в пороховницах. Ну да, у таких хорошо угнездившихся зубров связей много, за сутки-двое не переберешь. Впрочем, мне плевать.

— Отлично, — улыбнулся я, — Тогда приступим. Уверяю вас, ничего, выходящего за рамки порядочности и взаимоуважения я не предложу и не потребую. Первое — вы собирались без моего ведома придать мою личную жизнь публичному вниманию. Этого не будет. Сомневаюсь, что разрешение Юлии у вас тоже было. И… нет, ничего не говорите. Я видел листовки, видел программы. Это целиком и полностью ваша вина как руководителя, все репутационные и прочие потери будете нести, как и полагается, сами. Не мои проблемы.

Если бы взглядом можно было убивать…

— Второе, Аркадий Евгеньевич, формат турне меняется. Ни маршрут, ни сама программа, за исключением моего участия, ничего иного. Только формат. Оно становится последним турне Окалины Юлии Игоревны. Она уходит с большой сцены. Даже скажу больше — её уже ждут на новом рабочем месте. Со вчера.

Вот тут у товарища директора глаза полезли из орбит, а Юлька с радостным писком кинулась мне на шею. Вот когда он увидел этот прыжок призрака от окна, тогда до этого немолодого и явно крайне самолюбивого человека наконец-то полностью дошёл подтекст происходящего. Взгляд, доставшийся Юльке, был в разы круче того, каким был одарен я. Даже испугался, что он неоген какой-то.

— Третье, — продолжил я, — Мне прекрасно известно все ваши мутные делишки и гнилые предложения, Аркадий Евгеньевич, у моей будущей супруги абсолютная память. Конечно, её свидетельство не может упечь вас за решетку или отправить на Колыму, но я могу превратить вашу жизнь в ад. В очень хорошо прослушиваемый ад, где будет фиксироваться каждое ваше слово, каждый разговор, каждый звук в туалете. Понимаете?

Вот теперь в глазах сидящего напротив меня было то, что надо — ужас и внимание. В нужных пропорциях.

— Делать я этого не буду, так как мне на вас плевать. Юле на вас плевать, — продолжал я, — Более того, я даже протяну вам руку помощи. Звезда уходит, требуется козёл отпущения. Я идеально подхожу на эту роль. Сможете для публики всё свалить на меня, в разумных пределах. Если не будете ох*евать в атаке, то я спокойно дам интервью, скажу нужные вам фразы, помогу вылезти из этой ямы с минимальными потерями. Отправитесь чистый и честный на поиски нового таланта.

— Н-нового призрака, ты хотел сказать? — нервно дёрнул уголком рта Корно.

Молниеносно переключился, ты смотри. И контроля не теряет. Почти завидую этой номенклатурной живучести. Вот падла.

— Забудьте о призраках, — покачал я головой, — Юля последняя, кто в данный момент не работает со мной. Это будет исправлено. Больше не будет советских товарищей, покорно исполняющих ваши просьбы и капризы. Ни одного. Нигде. Я всех верну к полноценной жизни и свободному волеизъявлению. Уже вернул.

— Всё понятно, — вновь скривился мужик, глядя на Юльку, — Все шишки на тебя, Изотов, тебе плевать на всех и каждого, а Юлия Игоревна выходит сухой из воды, да еще и жертвой самодура-муженька, так?

— Именно так, — кивнул я, — А у вас есть время и возможности минимизировать риски. Прежде чем снова сверлить меня взглядом, вспомните, что я сказал в прошлый раз, Аркадий Евгеньевич. Мы неосапианты. Юля запросто могла покинуть сцену посередине концерта и ей бы ничего не было. Совершенно. Укоризненные взгляды, прохладные разговоры, нытье и прочее волеизъявление призраков не волнуют. Хотя, кому это я говорю? Вы наверняка потратили свое время, пытаясь понять, как можно воздействовать на нашу Юленьку?

Затем мы перешли к делам операции. Корно быстро успокаивался, оживая на глазах. До него, наконец, дошло, что всё могло быть гораздо хуже, а я лишь внес те коррективы, о которых он ни сном ни духом. Разрешив Юльке говорить, я отправил её на репетицию, а сам начал утрясать с оживающим начальником разные мелочи. В основном они касались того, что наш отряд октябрят никуда не лезет, никому не мешает, но и самих ребят не пытаются к чему-либо пристегнуть. Живи и дай жить другим. Также мы обещались показываться на сцене по свистку, улыбаться, махать руками, плюс, конечно же, интервью от меня после того, как сформированную информационную бомбу уронят на несчастных советских граждан. Немного подумав, я разрешил Корно еще и перепрофилирование турне уронить на мое честное имя. Гулять так гулять. Ему будет легче все это разгребать, а мне, действительно, без разницы.