Харитон Мамбурин – Книга первая. Читатель (страница 5)

— Хооо… братва, а нам сегодня везет! Вы посмотрите на этого очкарика! Вот он-то нам позвонить и даст!

Троица парней лет пятнадцати-семнадцати, разодетых в «хулиганские» прикиды, неторопливо приближалась к моей лавочке, щерясь улыбками мелких хищников. Оскалы пропали, когда я, спокойно положив телефон в карман, встал с лавки, оказавшись на голову с лишним выше каждого из невысоких японцев, но на общей решимости молодых «янки» это не сказалось.

— Телефон сюда и деньги! Быстро, бака-яро! — взял быка за рога явный лидер тройки, подступая ко мне под одобрительно-угрожающий гул корешей, — Или будет худо, понял⁈

Я не владею и не владел никакими боевыми искусствами, но, как и любой маг, посвятил много времени познанию собственного тела, координации движений и оттачиванию внимательности. Этого, плюс эффективно работающего и структурированного сознания, было вполне достаточно.

Хулиган, пытающийся запугать меня вторжением в личное пространство, получает короткий хлесткий апперкот по отвешенной нижней челюсти. Она закрывается с излишней силой, кажется, страдают зубы и язык. Я этого уже не вижу, так как одновременно отталкиваю жертву вправо, на лавку, чтобы беспрепятственно пнуть вперед левой ногой. Тут не нужна особая сила, достаточно лишь, чтобы носом моего ботинка встретился с гениталиями хулигана номер два достаточно хлестко. Третий, растерянно лупающий глазами при виде валящихся товарищей, шарахается от меня, но спотыкается о бордюр, начиная заваливаться на траву. Бью его внутренней стороной стопы по уху, акцентируя силу удара на пятке.

Всё, все трое лежат, скуля от боли, а я, сняв очки и приняв целеустремленный вид, деловито ухожу из парка.

Нарушено множество писаных и неписаных законов. Драка не инициирована агрессорами, они сейчас чистой воды жертвы. Бил я «неправильно» по местным понятиям, каждый удар нес серьезную угрозу организму. Бесчестное начало драки без предварительного озвучивания взаимных претензий. По меркам большинства — стыд, позор и подлость.

Мне плевать. Пусть попробуют сами нейтрализовать три враждебных элемента, причем, не пачкая свою одежду и не разбивая руки. К счастью, японское законодательство при всей своей строгости, очень снисходительно смотрит на драки. Но не на избиения. Хорошо, что полиция отвлеклась на извращенца…

Тем не менее, я зашагал домой. Там как раз присутствовала личность, что может разобраться с полицией, если эти гопники окажутся еще и стукачами.

Интерлюдия

Этим вечером в столовой особняка семейства Кирью царила особенная атмосфера. Нормальный западный стол, используемый в обычные дни, был убран куда подальше, а вместо него был поставлен голый котацу, лишенный одеяла с подогревом. За ним на специальных подушках и восседала вся семья, за исключением куда-то запропастившегося Акиры. Харуо, Ацуко, да их дети, Эна и Такао. В то время, как щебечущая хозяйка была исполнена суеты, а сам гостеприимный хозяин нервозности, заискиваний и тщетных попыток пошутить, на лицах у подростков царила тоска по отсутствующему брату.

Виной же столь сложных и многогранных чувств был гость, занимающий в данный момент аж целую сторону совсем немаленького котацу.

Горо Кирью был стар, суров и велик. Возраст деда, визуально определяемый как близкий к 70-ти годам, был куда больше этого значения, причем, все эти годы легким движением мысли можно было соотнести к не прекращавшимся тренировкам двух качеств — сурового взгляда и вида. Совокупность этих двух факторов не имела бы столь грандиозного значения, если бы не последнее по перечислению, но первое по впечатлению качество этого во всех смыслах заметного человека.

Старый японец был огромен. Выше двух метров роста, с широко разнесенными плечами профессионального гребца, весь, как будто, состоящий из сплошных жил и мышц, четко прорисованных под коричневой толстой кожей, с буйной гривой толстых седых волос, небрежно перехваченных обрывком черной бечевки. На фоне младших членов семьи, бывших почти поголовно людьми средних японских габаритов, Горо смотрелся настоящей горой, а из его кимоно можно было бы сшить одежду на каждого, включая отсутствующего сейчас Акиру.

Учитывая легкомысленное и инфантильное поведение хозяев, могучий хмурый старец, наливающий себе в крошечную чашку из бутылочки-токкури очередную порцию сакэ, виделся как единственный взрослый человек во всем коллективе. Особенно после того, как младшие внуки отчитались деду о своих успехах на ниве обучения в средней школе, а тот, хмыкнув, сделал вид, что удовлетворен услышанным. А затем он вернулся к своему основному занятию — молчаливому и не очень осуждению действий, характеров, да и прочих процессов жизнедеятельности у старших Кирью. Те вовсю боялись и трепетали, тоскливо мечтая о приходе старшего сына. Ацуко, постоянно поднимаясь с места, то и дело нервно тыкала пальцем свой мобильный, вызывая заблудшего спасителя.

И вот, наконец, хлопнула входная дверь, а хрипловатый голос Акиры из прихожей огласил традиционное японское объявление о возвращении домой. Ацуко тут же подпрыгнула на своей подушечке, но, встретив гнетущий взгляд старшего родственника, пожухла как трехдневная орхидея. Её отважный муж, в данный момент капавший себе из токкури с видом нашкодившего школьника, распрямился, расцветая улыбкой спасенного человека. Сам же Горо засопел, еще сильнее расправляя плечи и наливаясь грозным видом.

Он готовился встретить врага во всеоружии.

Любой нормальный подросток, (либо любой другой член семейства Кирью), попытался бы прошмыгнуть с прихожей наверх в свою комнату, дабы миновать неприятности, но Акира, уже понявший, что его задержка не вызвала нужного эффекта удаления деда из гостей, принял поражение с присущим себе хладнокровием.

— Оджи-сан, — короткий уважительный поклон от стоящего в дверном проёме рослого юноши. Безупречный, но настолько механически-выверенный, что огромный старик тут же начинает зло и громко сопеть. Но коротко кивает, мол, услышал.

— Кира-чан! — не выдержав, вскакивает заполошной мышью с места Ацуко, — Садись кушать! Я сейчас!

— Руки помою, переоденусь, — холодный отблеск прямоугольных очков. С этими словами юноша скрывается далее по коридору. Его младшие брат и сестра, переглянувшись, ощутимо напрягаются. Это не проходит незамеченным ни для кого за столом, что вызывает зависть у отца семейства и короткий непонятный отблеск в глазах у уже начавшего гневаться титана в кимоно.

— Братик, садись на наше место, мы уже всё! — хором выпаливают Эна и Такао, стартуя со своих мест с гибкостью и скоростью хороших спортсменов. Ацуко, что-то тихо причитая себе под нос, сноровисто расставляет приборы для старшего сына, уже переодевшегося в домашнее. Тот с достоинством и не спеша опускается на подушку напротив Горо, произнося традиционное «итадакимас» и приступая к ужину.

Постороннему свидетелю атмосфера бы показалась даже забавной или, хотя бы, интересной. Пожилой мускулистый гигант, сложивший на груди руки, молча давил всем своим видом на невозмутимо поглощающего пищу подростка. Давил всерьез, неотрывно сверля тяжелым взглядом из-под кустистых бровей. Ацуко и Харуо тем временем, ощутимо расслабились, даже привалившись друг к другу плечами. Мучиться несчастным оставались считанные минуты, так как теперь внимание Горо от их старшего сына не могло бы оторвать ничего. Может быть, атомная бомба, но далеко не факт.

Так и случилось.

— В очках выглядишь совсем слабаком, — с отвращением начинает говорить дед, после того как внук кладёт палочки на пустую тарелку, — Зачем они тебе?

— Они производят нужное впечатление, — холодно отвечает Акира, промокая губы салфеткой.

Он гораздо меньше деда, смотрясь на его фоне хрупким худощавым подростком, но ведет себя так, как будто бы они равны по… всему.

— Слабака? — презрительно кривятся губы Горо. Огромные лапищи, в каждой из которых легко может спрятаться токкури с сакэ целиком, аккуратно наливают алкоголь в крошечную отяко. Традиционная чашка настолько мала по сравнению с заскорузлыми мозолистыми пальцами патриарха, что ему неудобно брать её, даже используя всего пару из них.

— А вы, оджи-сан, по-прежнему оцениваете людей лишь по физической силе? — удивительно едко спрашивает Акира, едва заметно (но заметно!) дёргая уголком рта, — Очень устаревший взгляд на жизнь. Хотя, если вспомнить сколько вам лет…

— Не устаревший, а вечный, мелкий ты дурак, — жесткие черты лица деда пытаются сложиться в гримасу снисхождения, но с точки зрения Акиры это похоже на страдающего запором демона, — Только тебе не дано этого понять. Еще и брата уговорил… Потраченное вы семя…

— Оджи-сан! — пытается сделать возмущенный вид Харуо, но тут же боязливо втягивает голову в плечи под давящим взором гиганта.

Однако, даром эта эскапада не проходит.

— То есть, вы считаете, оджи-сан, — почти равнодушно роняет слова рослый пятнадцатилетний парень, — Что моя гарантия Такао, что он станет как минимум выдающимся гражданином Японии, значит меньше, чем способ бездарно потратить всю свою жизнь в тренировках и рукопашных боях, с риском для здоровья? Не дав этому миру ничего стоящего?

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь! Никогда не имел! — прорывается гнев старого человека, сжимающего свои огромные мозолистые кулаки. А те действительно могут внушить оторопь и почтение — у Горо не кулаки, а огромные кувалды, окутанные толстой крепкой кожей и с настолько набитыми костяшками, что эти полусферы скорее напоминают копыто, чем мозоль.