Харитон Мамбурин – Грешник в сутане (страница 89)

Победитель при Геок-Тепе генерал Скобелев оказался менее удачлив. В связи с протестами Европы по поводу резни «невинных» туркмен царю пришлось снять его с должности и отправить в Минск — не то чтобы в захолустье, но явно не подходящее место для боевого генерала. Официально это сделали для того, чтобы успокоить европейское общественное мнение. Однако, по некоторым утверждениям, на самом деле состоялась замаскированная отставка. Санкт-Петербургу не нравилось, что Скобелев одержим собственным величием и явно лелеет политические амбиции. Например, он предложил канцлеру Германии Бисмарку, которого поносил как величайшего противника России, сойтись на дуэли перед строем войск до смертельного исхода. Словом, Скобелева, который познал успех, определенно хотели поставить на место, и военачальник, которому не исполнилось еще и сорока лет, утратил все шансы на дальнейшие успехи, только ради которых и жил. Его начали терзать кошмары: видения кончины в постели, а не на поле битвы. Через год после победы при Геок-Тепе кошмары воплотились наяву: генерал скончался от сердечного приступа, случившегося, как шептались, при посещении московского борделя.

Захват Геок-Тепе сам по себе не вызвал неуместной тревоги ни в Лондоне, ни в Калькутте (разве что среди записных русофобов). Эта крепость с глинобитными стенами не представляла большого стратегического значения. Кроме того, ее захват не стал полной неожиданностью. Считалось, что «туркмены — похитители людей» сами ответственны за немалые человеческие страдания и получили по заслугам, но вот последующее избиение их жен и дочерей повсеместно осуждалось как омерзительная и бессмысленная расправа. Британцев по-настоящему беспокоило, двинутся ли русские дальше на восток, к Мерву, откуда очень легко осуществить бросок в Афганистан и занять Герат. Санкт-Петербург, пока не готовый к дальнейшей экспансии, был прекрасно осведомлен об этих британских опасениях и страшился превентивного удара со стороны Лондона — с захватом Герата и, как требовали некоторые «ястребы», с покорением Мерва. Чтобы рассеять британские опасения, русские предоставили заверения в том, что не намерены далее утверждаться за Каспием и уж точно даже не смотрят в направлении Мерва. «Мы не только не хотим идти туда, — объяснял заместитель министра иностранных дел Николай Гирс, — мы счастливы тому, что ничто нас к тому не принуждает». В личном письме британскому послу лорду Дюфферину[129] царь Александр добавил от себя, что издал указ об окончательном прекращении расширения границ империи. Британцы не догадывались, что очень скоро Александр погибнет — будет взорван бомбой террориста по дороге в Зимний дворец с войскового смотра.

Надежды на то, что русские наконец откажутся от своей наступательной политики в Центральной Азии, уподобясь британцам, значительно окрепли после двух откровенно примирительных шагов, предпринятых в ту пору. Во-первых, была мирно проведена в своей большой части прежде не установленная граница с Персией, от Каспийского моря до точки далеко к востоку от Геок-Тепе, хотя восточнее границы все еще не существовало. Здесь располагался Мерв, номинально принадлежащий Персии, но на самом деле подвластный туркменам. Во-вторых, русские — крайне неохотно, по общему признанию, — ушли из Кульджи, города к северо-востоку от Кашгара, который вернулся под управление Китая. Если не считать продажи Аляски в 1867 году за 7 миллионов долларов Соединенным Штатам Америки (Санкт-Петербург счел, что эти земли невыгодны экономически и трудно обороняемы), русские никогда раньше нигде не спускали свой флаг. Город Кульджа и его окрестности, напомню, были захвачены Россией десять лет назад, дабы не допустить (так, по крайней мере, утверждали в Санкт-Петербурге) дальнейшего расширения владений Якуб-бека. В целом захват города был вполне оправдан, поскольку Кульджа — Или[130], как говорили китайцы, — стерегла важные стратегические пути, ведущие в Россию. Впрочем, вопреки предыдущим обещаниям вернуть город, когда Пекин прогонит Якуб-бека из Синьцзяна, Санкт-Петербург не сдержал слово, из-за чего разгорелся долгий и ожесточенный дипломатический конфликт.

Весной 1880 года китайцы пригрозили вернуть Кульджу силой и начали собирать войско. Русские, не имея ни желания, ни возможностей затевать войну с Китаем, сочли — в соответствии с вековой политикой максимальных приобретений при минимальном риске — разумным уступить, заодно обвинив британцев, якобы стоявших за неожиданной воинственностью Пекина. По соглашению, подписанному в следующем году, русские соглашались вернуть Кульджу при условии сохранения прав на небольшую территорию к западу от города и получения от китайцев немалого «оккупационного выкупа» на охрану этой территории. Вообще, для русских отступление перед азиатскими угрозами было чем-то беспрецедентным. «Китай, — заявил лорд Дюфферин, — принудил Россию к тому, чего она никогда не сделала бы прежде, заставил исторгнуть территорию, которую она однажды поглотила».

Быть может, все это воспринималось Гладстоном и его кабинетом как залог будущих добрых намерений Санкт-Петербурга в Центральной Азии, но очень скоро наступило отрезвление. Несмотря на торжественные клятвы по поводу Мерва, стали в строжайшей тайне разрабатываться планы по захвату оазиса. Среди приглашенных на коронацию Александра III, вступившего на престол после убийства отца, оказалось множество туркменских старейшин из Мерва. Цель их приглашения состояла в том, чтобы напомнить о военном могуществе России и убедить в бесполезности сопротивления. Этот ход сработал. Пораженные великолепием и пышностью церемонии, парадом с участием многочисленных пехотинцев, конницы и артиллерии, туркмены вернулись в цитадель Мерва в искреннем убеждении, что выступать против русского царя — безумие. А туземные агенты принялись распространять по окрестностям слухи, что британцы покинули Афганистан по приказу царя. Никто на земле, говорили они, даже королева Виктория, не смеет спорить с русским царем, так что любые надежды туркмен на помощь британцев напрасны.

Посеяв таким образом семена сомнения среди туркмен, русские решили еще заслать в Мерв лазутчика, дабы тот изучил настроения на месте. Кое-кто полагал, что туркмены, памятуя об участи Геок-Тепе, не станут сражаться и безропотно покорятся, оказавшись лицом к лицу с русскими войсками. Но в том случае, если они все же решатся на сопротивление, тщательное изучение обороны Мерва будет очень кстати. Это крайне опасное предприятие в классическом духе Большой игры требовало от исполнителя исключительной храбрости. В распоряжении властей имелся идеальный кандидат — лейтенант Алиханов.

В феврале 1882 года груженный товарами туркменский караван приближался к Мерву с запада. Возглавлял его почтенный туземный торговец, тайно симпатизировавший русским, а вокруг ехали полдюжины вооруженных всадников, тоже все туркмены. Еще двое, оба с виду туземные торговцы, держались чуть в стороне. На самом деле это были русские офицеры: старший — не кто иной, как Алиханов; а младший — молодой казачий есаул — вызвался его сопровождать. Алиханов, мусульманин из аристократического кавказского рода, многократно отличался доблестью на полях сражений. Он дослужился до майора и состоял при штабе великого князя Михаила, наместника Кавказа. Вспыльчивый, как многие кавказцы, он вызвал на дуэль и убил высокопоставленного чиновника. Суд чести разжаловал его в рядовые. Постепенно он искупил вину храбростью и ратными подвигами и был снова произведен в лейтенанты. Он знал, что в случае удачного выполнения этого задания ему почти наверняка вернут прежний чин.

Караван вступил в Мерв ночью, чтобы к русским не слишком присматривались. В городе хватало старейшин, благожелательно относившихся к влиянию царя и одобрявших присоединение Мерва к империи. Их заранее предупредили о прибытии Алиханова. После обмена приветствиями договорились на следующее утро объявить, что два торговца из России приехали в Мерв с намерением наладить регулярные поставки товаров на местные базары караванами из ближайшего российского поселения — Асхабада (ныне Ашхабад). Разумеется, тут имелся некий рискованный момент, но Алиханов полагал, что иначе нельзя. Весть о присутствии русских в городе разлетелась мгновенно, и срочно созвали совет всех местных старейшин и знати. Алиханову со спутником велели предстать перед горожанами в большой палатке. Тут-то и пригодилось мусульманское вероисповедание Алиханова: от единоверца большинство туркменских старейшин согласилось принять щедрые российские дары. Далее Алиханов обратился к ним со страстной речью, подробно объяснил цель своего прибытия и испросил разрешения предложить русские товары городским торговцам.

Когда один из старейшин заявил, что сначала должны все обсудить между собой власти, Алиханов резко возразил. «Вы хотите, чтобы мы вернулись домой? — спросил он насмешливо. — Уж поверьте, мы не настолько нуждаемся в деньгах, чтобы тратить время впустую на разъезды. Если сейчас мы удалимся, больше вы нас никогда не увидите». Эта смелая стратегия, судя по реакции старейшин, сработала. Алиханов вынудил их оправдываться, но успех следовало поскорее закрепить. «Вы собираете совет всякий раз, когда прибывает караван, или только ради русских?» — спросил он. После длительной паузы один из вождей ответил: «В пустыне между Мервом и ближайшими русскими поселениями бесчинствуют разбойники. Мы не хотим, чтобы что-то нехорошее случилось с купцами великого русского царя». Алиханов разъяснил, что вооруженный конвой русских караванов даст отпор любым разбойникам, у которых хватит глупости на них напасть. Санкт-Петербургу нужны гарантии безопасности в самом Мерве.