Харитон Мамбурин – Грешник в сутане (страница 67)
«В Центральной Азии, — гласил этот документ, — Россия занимает положение, сходное с положением всех цивилизованных стран, что столкнулись с полудикими кочевниками, каковые не имеют никакого установленного общественного порядка. В подобных случаях государство более цивилизованное вынуждено в интересах безопасности своих границ и коммерческих отношений осуществлять некоторое владычество над теми, чей буйный и неуравновешенный нрав делает их нежелательными соседями»[100]. В свою очередь, недавно умиротворенные области нуждаются в защите от грабежей племен, ставящих себя вне закона, и так далее. Вот почему российское правительство вынуждено выбирать между насаждением цивилизации там, где варварский способ правления вызывает страдания народа, и допущением анархии и кровопролития на своих границах. «Такова участь, — писал Горчаков, — любой страны, что оказывалась в подобном положении». Великобритания и прочие колониальные державы были «неумолимо вынуждаемы не столько устремлениями своими, сколько настоятельными потребностями к дальнейшему распространению владений». Важнее всего, указывалось в заключение, вовремя остановиться. Замкнув свою границу с Кокандом, Россия не собиралась двигаться дальше.
«Мы будем признательны, — уверял Горчаков прочие страны, — если какая держава, более стойкая, менее беспокойная и сильнее упорядоченная, установит для нас с географической точностью пределы, на коих должны мы остановиться». Верил ли он сам написанному или просто стремился выиграть время для правительства, уже настроенного на покорение ханств, — вопрос, который до сих пор не дает покоя ученым. Между прочим, Н. А. Халфин, советский историк этого периода, полагает, что это была преднамеренная дымовая завеса для обмана Великобритании. Разумеется, российские завоевания не остановились на обещанных Горчаковым рубежах. В ближайшие несколько месяцев русские продвинулись еще дальше на юг. Большое российское наступление на Центральную Азию началось — и не остановилось, даже когда центральноазиатские ханства пали к ногам царя.
Глава 24. Лев Ташкента
В середине девятнадцатого столетия три соперничающих ханства — Хивинское, Бухарское и Кокандское — владычествовали над краем пустынь и гор размерами с половину Америки, простиравшимся от Каспийского моря на западе до Памира на востоке. Помимо трех указанных ханств с их городами-государствами там имелись и другие важные города — например, древний Самарканд, некогда столица Тамерлана, а ныне часть Бухарского эмирата, или Кашгар, отрезанный от прочих высокими горами и подвластный Китаю. А еще там располагался большой, обнесенный стенами город Ташкент, когда-то независимый, но попавший во власть хана Коканда.
Ташкент с его садами, виноградниками, пастбищами и населением в 100 000 человек являлся богатейшим городом Центральной Азии. Своим процветанием он был обязан не только обилию природных ресурсов, но также предприимчивости и деловитости местных торговцев, а еще близости к России, с которой у города существовали давние торговые связи. Едва ли не в открытую признавалось, что ведущие торговые семейства были бы счастливы сменить кокандское правление с его непомерными поборами на правление российское. Однако местное духовенство, тоже обладавшее немалым влиянием, посматривало на эмира Бухары, правителя самого священного города в Центральной Азии. Получив от них соответствующее предложение, эмир, разумеется, воспылал желанием оказать покровительство (и добавить этот богатый приз к своим владениям). Весной 1865 года возможность ему представилась, когда он и его старый противник, хан Коканда, затеяли очередную войну.
Правда, в конфликт ввязалась третья сторона — русские. Командующий Кокандской пограничной зоной генерал-майор Михаил Черняев не сомневался, что Ташкенту с его обширным коммерческим и торговым потенциалом угрожает опасность. Сам Черняев давно присматривался к Ташкенту, а теперь решил, пока оба правителя поглощены своей войной, захватить город прежде, чем туда доберется эмир Бухарский. Царь и его советники в Санкт-Петербурге не выражали явного желания присоединить Ташкент к империи — отчасти из-за беспокойства по поводу возможной реакции Великобритании, вопреки уверениям графа Игнатьева, а отчасти из-за сомнений относительно шансов Черняева, у которого имелось всего 1300 солдат, взять город, обороняемый 30-тысячным войском. Генералу отправили телеграфом приказ воздержаться от наступления. Но Черняев, предугадывавший содержание депеши, не стал ее читать и даже скрыл ее получение от своего штаба. Он прикидывал так: если дело выгорит, если удастся прибавить столь драгоценный камень к царской короне, да еще с минимальными потерями и затратами, то неповиновение ему простится. Поступи схожим образом британский генерал, разгневанный парламент не пощадил бы ни самого командира, ни его непосредственное начальство, ни кабинет министров. А вот в России право карать и жаловать имел только один человек — царь. В случае успеха награда ожидалась немалая, и Черняев счел, что игра стоит свеч. Была и дополнительная причина не медлить: прямой начальник Черняева, генерал-губернатор Оренбурга, намеревался объехать пограничные крепости, и Черняев боялся, что тот лично возглавит наступление и лишит генерала возможности отличиться.
Пустив слух, что продвижение бухарских войск во владения кокандского хана несет в себе немалую угрозу Ташкенту, Черняев в начале мая 1865 года выступил в поход. По пути он захватил небольшую крепость Ниязбек, к югу от города, и тем самым фактически занял реку, которая обеспечивала основные потребности горожан. Русские инженеры развернули русло, чтобы теперь ее воды не достигали Ташкента. Дождавшись вызванного подкрепления, Черняев подсчитал силы: 1900 солдат при 12 орудиях. Это войско двинулось на Ташкент и добралось до цели 8 мая, заодно разгромив отряд, отправленный ханом Коканда на перехват русских. На месте генерал немедленно приступил к изучению системы обороны города и вступил в контакт с теми горожанами, кто проявлял дружелюбие к русским. Он надеялся, что эти люди смогут убедить остальное население сдаться, открыть ворота «освободителям» и вынудить кокандский гарнизон к капитуляции. Но вскоре выяснилось, что незадолго до прихода русских в город по приглашению сторонников эмира проник небольшой отряд офицеров и солдат из Бухары, присоединившийся к защитникам. Еще стало доподлинно известно, что лишь малая часть местных жителей готова добровольно признать власть русского царя.
Уходить обратно было уже поздно. Унизительное отступление оказывало бы влияние на всю российскую политику в Центральной Азии многие годы. Черняев знал, что самому ему в случае отступления грозит военный трибунал за неподчинение приказу и за навлечение позора на армию. Между тем сил для успешной осады города, окруженного высокой зубчатой стеной приблизительно шестнадцати миль в длину, ему явно недоставало. Тем не менее иного выхода не было, следовало предпринимать штурм. В той чрезвычайной ситуации, в которой он оказался, это смелое решение выглядело безрассудным, но на самом деле таковым не являлось. Защитники превосходили русских в численности почти в пятнадцать раз, но генерал знал их слабое место. Если до последнего держать в тайне время и точное место нападения, защитники, распределенные по многомильной стене, не сумеют вовремя сосредоточиться. Русские войска, обладая существенным превосходством в вооружении, обученности и дисциплине, могли рассчитывать в городе и на сочувствующих местных.
Штурм начался на рассвете 15 июня. Глубокой ночью, под покровом темноты, солдаты Черняева ползком пробрались на исходные позиции. Главная штурмовая группа, которая несла длинные лестницы, подобралась к воротам, где, по донесениям разведки, стена была ниже всего и ее легче было преодолеть. Колеса орудийных лафетов обернули войлоком, чтобы обеспечить бесшумное перемещение. Одновременно небольшой отряд выдвинулся к другим городским воротам, в нескольких милях к востоку, чтобы осуществить отвлекающий маневр и оттянуть на себя как можно больше защитников, пока главный штурмовой отряд не ворвется в крепость. Тогда они постараются присоединиться к товарищам в схватке за цитадель.
В 2:30 утра добровольцы разгрузили лестницы со спин верблюдов и перетащили вплотную к стенам около ворот, которые предстояло атаковать. У стены наткнулись на спящего стражника; сразу сообразили, что это указывает на существование тайного прохода, через который стражник выбрался наружу. После нескольких чувствительных уколов русскими штыками стражник благоразумно согласился показать вход. Умело замаскированный серым войлоком, точно соответствующим цвету стен, ход вел наверх, к барбету, или площадке над воротами. Это чрезвычайно обрадовало русских, поскольку со стороны дальних ворот уже доносились орудийные залпы: вспомогательный отряд начал нападение, оттянув на себя внимание большинства защитников.
Времени зря не теряли: под грохот канонады русские устремились вперед. Одни нырнули в потайной ход, другие тихо вскарабкались по приставленным лестницам, и защитники оказались захвачены врасплох. В считаные минуты и без всяких потерь русские лазутчики принудили городскую стражу распахнуть ворота. Во главе со священником, отцом Маловым, который был вооружен одним крестом, главная партия ворвалась в город, сминая изумленных защитников, пытавшихся занять оборону на баррикадах и парапетах. Русский капитан и 250 солдат тем временем ринулись вдоль стены в направлении вспомогательного отряда, чтобы помочь товарищам прорваться в город. Поначалу сопротивление местных было отчаянным, но очень быстро начали сказываться превосходящая огневая мощь и тактика закаленных отрядов Черняева. Несмотря на призывы бухарских офицеров, защитникам не хватало фанатизма, с которым русские привыкли сталкиваться на Кавказе. Чуть более чем через час второй отряд тоже очутился в городе, и цитадель окончательно перешла в руки русских. К полудню они овладели половиной города. Тем временем вне городских стен 39 казаков Черняева разгромили отряд в 5000 вражеских всадников, многие из которых утонули при бегстве через реку.