Харитон Мамбурин – Грешник в сутане (страница 113)

Что ж, если Япония остановила последнее наступление России в Азию, то тибетцы явно потерпели неудачу в попытке осадить Великобританию. Летом 1904 года, напомню, полковник Френсис Янгхасбенд во главе небольшой армии отправился в Лхасу, не встречая никакого сопротивления. Однако если они с вице-королем лордом Керзоном ожидали отыскать там несомненные доказательства предосудительных российских интриг, то им пришлось разочароваться. Не нашлось ни арсенала российского оружия, ни русских политических советников, ни обученных офицеров, да и какие-либо признаки договора о дружбе между царем Николаем и далай-ламой тоже отсутствовали. Да, бродили слухи, что Николай — возможно, через Дорджиева — обещал далай-ламе прийти на помощь в случае, если британцы когда-либо посягнут на Тибет. Об этом официально заявлял старший чиновник Министерства иностранных дел Китая в разговоре с британским послом в Пекине, а позднее о том же упоминалось в мемуарах бывшего царского дипломата, изданных после революции. Если Николай и вправду дал такое обещание, то он, скорее всего, исходил из убеждения, что британцы никогда не вторгнутся в Тибет, а, следовательно, обещание не придется выполнять.

Наиболее неотложной заботой Янгхасбенда был вопрос, как поступить дальше. Он проделал весь этот путь не только для того, чтобы отыскать доказательства российских происков, но и чтобы заставить тибетцев пойти на политические и коммерческие уступки. Вот тут возникли неожиданные затруднения. Как известно, только далай-лама мог вести переговоры от имени своей страны, а его нигде не могли найти. При приближении британцев правитель скрылся из своего дворца Потала, откуда управлял Тибетом; шептались, будто он уже на пути в Монголию. Янгхасбенд задумался было послать погоню, но среди местных никто не спешил выдавать чужакам тайный путь отступления далай-ламы. Случайно, в общем-то, ситуацию спасли китайцы, которые все еще признавали (пусть номинально) за Великобританией верховную власть в Тибете. Пекин, подобно Санкт-Петербургу, решительно возражал против намерений британцев проникнуть в Тибет. Однако китайцы не хотели сами прогонять британцев и потому позаботились избавить их от предлогов задержаться: они формально сместили с престола далай-ламу, покинувшего страну, когда народ остро нуждался в правителе, и поставили править подходящего пожилого регента. Переговоры относительно ухода британцев из Тибета благополучно продолжились.

В своей книге «Нарушители на Крыше мира» я подробно рассказывал о последствиях насильственного открытия Тибета, а потому не стану здесь на этом останавливаться. Достаточно будет указать, что британская миссия 23 сентября отбыла домой, выполнив поставленную задачу, как ту понимал Янгхасбенд. Однако — отчасти из-за поражения России на Дальнем Востоке, показавшего, что колосс стоит на глиняных ногах, — за время отсутствия Янгхасбенда настроения в Великобритании начали меняться. Былые страхи перед Россией начали уступать место новым опасениям — перед агрессивной и экспансионистской Германией. Устремления Германии в Азии приобрели настолько угрожающий характер, что некоторые политики уже заговорили о России как о потенциальном союзнике против этой новой силы. Любой ценой следовало избегать действий, которые могли бы подтолкнуть Санкт-Петербург в сторону Германии. Потому, из страха отпугнуть Россию, большая часть выгод, извлеченных Янгхасбендом с таким трудом из общения с тибетцами (в том числе исключительное право доступа в Лхасу для британских должностных лиц), в значительной степени утратила ценность. Кроме того, Янгхасбенда публично укорили за превышение полномочий. Как отнеслись тибетцы к столь удивительным метаморфозам — история умалчивает.

В декабре 1905 года либералы отодвинули тори от власти. Новый кабинет во главе с сэром Генри Кемпбеллом-Баннерманом искренне стремился окончательно наладить отношения с русскими и заключить долговременное соглашение. Вскоре после прихода либералов к власти новый министр иностранных дел сэр Эдвард Грей запустил в направлении Санкт-Петербурга пробные шары по поводу улаживания давних разногласий из-за Азии. Впрочем, преодолеть десятилетия взаимной подозрительности было не так-то просто. Британское правительство и власти Индии, находившиеся под мощным давлением «ястребов», крайне настороженно воспринимали любые российские действия, а Санкт-Петербург пребывал под сходным влиянием своих англофобов, особенно среди военных. После разгрома на Дальнем Востоке в российском обществе внезапно пошли слухи о грядущем вторжении в Индию, призванном стереть позор поражения от японцев. Многие русские, кстати, были убеждены, что за спинами японцев всю войну стояли британцы. Главным препятствием для мира являлось, с точки зрения британского общественного мнения, деспотическое правление царя Николая. Напряженность чуть снизилась, когда вскоре после революции 1905 года царь созвал первый в истории России парламент (Думу), но все вернулось на круги своя, когда эту Думу быстренько распустили. При этом оба правительства стремились раз и навсегда уладить азиатский вопрос, который за минувшие годы поглотил столько сил и ресурсов.

Несколько месяцев продолжались утомительные переговоры, на которых пытались найти приемлемые решения всех спорных ситуаций применительно к трем странам — Тибету, Афганистану и Персии (все они были принципиально важны для обороны Индии). В августе 1907 года после многократных разногласий и задержек сэр Эдвард Грей и российский министр иностранных дел граф Александр Извольский наконец пришли к соглашению. Большая игра стремительно покатилась к своему концу. Соглашение было призвано снять давние региональные противоречия между двумя странами, а также на сдерживание немецкой экспансии в восточном направлении (хотя в тексте об этом прямо не упоминается). Еще Санкт-Петербургу дали понять, что в дальнейшем Великобритания не станет препятствовать его желанию овладеть турецкими проливами. Опять-таки, британцы куда сильнее опасались немецкого присутствия в тех водах.

31 августа в Санкт-Петербурге в условиях строжайшей секретности историческое англо-российское соглашение было подписано графом Извольским и британским послом сэром Артуром Николсоном. В отношении Тибета обе стороны согласились воздерживаться от вмешательства в его внутренние дела, не пытаться вымогать концессии на прокладку обычных и железных дорог, линий телеграфа или строительство шахт, не посылать туда своих представителей, но вести дела с Лхасой исключительно при посредничестве Китая. Русские официально признавали Афганистан областью британских интересов, заверяли, что не станут отправлять туда своих агентов, а все политические отношения с Кабулом будут поддерживать через Лондон, хотя торговать вольны как угодно. Британцы гарантировали неизменность политического статуса Афганистана. Кроме того, учитывая обоснованную обеспокоенность Санкт-Петербурга возможными совместными действиями Великобритании и Афганистана против царских владений в Средней Азии, британцы клялись, во-первых, что подобного никогда не произойдет, а во-вторых, что они будут удерживать Кабул от любых проявлений враждебности.

Что касается Персии, тут острых углов, которые следовало сгладить, было гораздо больше. Обе стороны заявляли, разумеется, что уважают персидский суверенитет и позволят третьим странам свободно торговать с Персией, но фактически поделили страну надвое, согласовав сферы влияния с нейтральной зоной посередине. России достались север и центр, включая Тегеран, Тебриз и Исфахан; Великобритания же довольствовалась югом — с его жизненно важным доступом к Персидскому заливу. Как выразился сэр Эдвард Грей: «На бумаге это была равноценная сделка. Часть Персии, прилегающая к Индии, защищена от российского проникновения. Ту часть Персии, которая угрожала Индии, удалось защитить от поползновений русских. А земли, с которых возможно угрожать России, защитили от британского проникновения». Но на самом деле, убеждал Грей, Великобритания осталась в выигрыше: «По сути, мы ничего не уступили. Никто не намеревался проводить в Персии наступательную политику. А британское продвижение в Персии не угрожало России в той степени, в какой российское могло стать угрозой для Индии». Не удивительно, добавлял он, что граф Извольский потратил много сил, убеждая русских генералов, недовольных этой «капитуляцией», «тогда как мы сами отказались от мелочей, лишенных для нас практической ценности».

Впрочем, далеко не все в Великобритании были готовы признать правоту Грея. Британские «ястребы», подобно своим российским противникам, осуждали новое соглашение как «распродажу». Гласом недовольных выступил записной русофоб лорд Керзон, который после отставки с поста вице-короля (из-за смены кабинета министров) вернулся в Лондон. Взбешенный тем, как министры «кастрировали» договоренности Янгхасбенда с тибетцами, добытые с таким трудом, он не преминул осудить и соглашение с русскими: «Оно отнимает у нас все, за что мы сражались много лет, требует отринуть все наши достижения в своем циничном безрассудстве… жертвует усилиями целого столетия, ничего или почти ничего не предлагая взамен». Русская зона влияния в Персии, утверждал Керзон, чрезмерно велика и охватывает все главные города страны, зато доля Великобритании ничтожна географически и бесполезна экономически. В Афганистане не приобрели ровным счетом ничего, а «тибетские» статьи соглашения и подавно выглядят как «позорные» и «капитулянтские». Керзона поддерживал другой заядлый русофоб — если угодно, ветеран русофобии — семидесятишестилетний Арминий Вамбери, который из Будапешта писал в Форин-офис, где получал малый пансион за услуги короне: «Мне все это не нравится. Вы заплатили слишком высокую цену за временное — да-да, именно временное — перемирие, и подобное унижение нисколько не укрепит британский престиж в Азии. Вы проявили излишнюю осторожность перед лицом ослабленного противника, хотя Великобритании не следовало этого делать».