Харитон Мамбурин – Грешник в сутане (страница 109)

Далее встал насущный вопрос: как поступить с Читралом? Захватить, подобно Хунзе, или восстановить там независимость и посадить на трон дружественного Великобритании правителя? Об этом жарко спорили в военных и политических кругах, и сторонники «упреждающей» школы сошлись в рукопашную с теми, кто одобрял политику «искусного бездействия». Хунзу заняли, чтобы предотвратить русское вторжение, как, собственно, и Читрал. Но за минувшие месяцы обстановка на Памире радикально изменилась. Почти тайком, пока все взоры были прикованы к осажденной крепости, Лондон заключил с Санкт-Петербургом договор, окончательно установив границу между российской Средней Азией и восточным Афганистаном. Памирское «окно», столь долго беспокоившее британских стратегов, наконец-то закрылось. С согласия Абдуррахмана узкая полоска «ничейной» земли, которая тянулась в восточном направлении до китайской границы, стала считаться суверенной афганской территорией. Не шире в некоторых местах и десяти миль — минимальное расстояние между Великобританией и Россией в Центральной Азии, — этот коридор гарантировал, что границы двух держав нигде не соприкоснутся. По общему признанию, русские сумели присвоить себе большую часть Памира. В Лондоне понимали, что, реши Санкт-Петербург захватить остальное, они фактически бессильны это предотвратить. По крайней мере, с британской точки зрения, теперь существовала официально признанная граница, за пределы которой Санкт-Петербург выдвигаться не мог, не открывая боевых действий в случае войны.

Это урегулирование, разумеется, не могло не сказаться на ситуации с Читралом. «Упреждающая» школа заявляла, что, раз новые границы подпустили русских еще ближе к перевалам в сторону Читрала и северной Индии, необходимо закрепить за собой владение этой территорией. Индийское правительство поддержало это мнение, сообщив в Лондон, что предлагает разместить в Читрале постоянный гарнизон и проложить туда стратегическую дорогу от Пешавара через перевал Малаканд. Единственный дополнительный путь для переброски войск на случай кризиса из Индии в Читрал пролегал через Гилгит, но даже поздней весной, как установил Келли, там хватало снега, так что реально добраться из Индии можно было только до Гилгита. Несмотря на все эти доводы, либеральный кабинет министров лорда Росбери принял иное решение, не желая впредь вести дела с Читралом. Правительство метрополии отвергло предложение Калькутты — в Читрале не должно было остаться ни войск, ни британских политических советников. Среди причин, объяснявших такой шаг, упоминали чрезмерность затрат на содержание гарнизона, а также на строительство и защиту дороги, которая проходила бы через двести миль враждебной территории под властью пуштунов. Более того, Лондон утверждал, что такая дорога может стать обоюдоострым оружием и использоваться как защитниками, так и захватчиками.

Впрочем, менее чем через два месяца решение неожиданно отменили: либералы утратили власть, на Даунинг-стрит вновь вернулся лорд Солсбери, и, что было важнее для Индии, заместителем министра иностранных дел назначили Керзона. Он-то и убедил премьер-министра в необходимости «спасти» Читрал, предупреждая о неизбежном появлении там русских в случае ухода британцев. Кроме того, как настаивал Керзон, племена пограничья расценят такой уход как признак слабости Великобритании, особенно учитывая памирские завоевания России. Мятежи и межплеменные распри, уже вспыхнувшие в отдельных северных районах, лишь усугубятся, если уйти из Читрала, а туземцы наверняка возомнят, что британцев можно вообще прогнать. Опасения Керзона признали обоснованными, и Читрал сохранили за империей. Там разместили постоянный гарнизон из двух батальонов индийской пехоты, горной артиллерии и взвода саперов; еще два батальона охраняли перевал Малаканд и другие важные точки по дороге на север.

«Ястребы» одержали победу, и позднее выяснилось, что они были правы, требуя сохранить Читрал. Весной 1898 года на памирских позициях один из офицеров 60-го пехотного полка, капитан Ральф Кобболд, узнал в разговоре с русским офицером-пограничником, что был приказ немедленно захватить Читрал, едва британцы уйдут. Были разработаны «очень подробные планы» в расчете на такую возможность, и некий русский офицер тайно посетил Читрал, чтобы изучить систему обороны города и маршруты подхода. Собеседник Кобболда прибавил, что планы захвата Читрала «постоянно обсуждаются за обеденным столом у губернатора Ферганы», а другие русские офицеры говорили, что рассматривают нынешнюю границу с Афганистаном как «чисто временное соглашение», «ни в коем случае не постоянное». Кобболда поразило, насколько хорошо русские осведомлены о порядках на британской и афганской сторонах границы. Сам он объяснял это обстоятельство «насыщенным шпионажем, который ведет российское правительство вдоль границ Индии», и добавлял: «Доверенные люди под личинами постоянно снуют между русской границей, Кабулом и Читралом, собирая и передавая всевозможные сведения по безопасности». Русские офицеры, которых он встречал, «все ждут войны с большим нетерпением».

Как уже отмечалось ранее, служившие на границе русские офицеры часто вели воинственные разговоры. Таков был один из способов поддерживать моральный дух. Что касается составления планов нападения и сбора разведданных, то это рутинная работа штабных офицеров в большинстве армий. Более того, позволяя отдельным слухам достигать ушей британцев, русские успешно вынуждали тех держать в Индии больше войск, чем требовалось для обороны на самом деле. Все происходило в рамках Большой игры. Русские, если вдуматься, получили многое из желаемого, не только сохранили за собой обширное южное пограничье, но и обеспечили себе выгодное положение на случай войны с Великобританией. После почти вековой экспансии царская Россия в Средней Азии наконец утвердилась в намеченных пределах. Правда, британцы, которых в прошлом так часто водили за нос, не спешили с этим соглашаться. В Большой игре предстояло провести последний раунд. Снова события сместились восточнее, на сей раз в Тибет, таинственный край, долгое время закрытый для чужестранцев и защищенный от любопытных взоров высочайшими на свете горами.

Глава 36. Начало конца

Британцы еще не осознали того факта, что мысли нового царя Николая занимают куда более грандиозные картины, нежели захват Читрала или даже завоевание Индии. Под влиянием своего министра финансов графа Витте царь мечтал открыть для России весь Дальний Восток с его обширными ресурсами и рынками, прежде чем те достанутся другим хищникам. Таким образом, именно Восток стал бы для России Индией, благодаря чему империя существенно увеличила бы свою экономическую и военную мощь. Витте знал, как подогреть мечты суверена о великом будущем России. «С берегов Тихого океана, с высот Гималаев Россия будет доминировать не только над азиатским развитием, но и над Европой»[156], — заявлял он. При этом грандиозный проект увеличивал ресурсы России до предела без малейшего риска, тем паче без прямой угрозы войны, как полагал Витте. Ведь пытаться отнять Индию у британцев — это одно, а перехватить ее торговлю — совсем другое.

План Витте предусматривал строительство самой длинной в мире железной дороги протяженностью 4500 миль через всю Россию, от Москвы на западе до Владивостока и Порт-Артура на востоке. Работы уже начались одновременно с обоих концов будущей магистрали, хотя завершения строительства не ждали еще по меньшей мере дюжину лет. Витте высчитал, что готовая магистраль будет способна перевозить товары и сырье из Европы до Тихого океана и обратно вдвое быстрее, чем морским путем. Таким образом, рассуждал он, она привлечет российских и зарубежных коммерсантов, составив серьезную конкуренцию морским маршрутам, этим артериям британской экономики. Кроме того, в плане имелось второе дно. Железная дорога позволяла России эксплуатировать огромные, пока неиспользуемые природные запасы неприветливых и пустынных районов Сибири, через которые пройдут рельсы. Жителей перенаселенных районов европейской России можно перевозить по этой дороге на строительство путей на востоке и на заселение новых городов, которые вдоль нее возникнут. Дорога могла пригодиться и на случай войны, поскольку по рельсам — без риска вмешательства британского или какого-либо другого флота — возможно со скоростью 15 миль в час перебрасывать войска и боеприпасы в восточном направлении, к дальневосточному театру военных действий.

Но и этого было мало для Витте, который соблазнял впечатлительного Николая великолепными картинами будущего. В 1893 году, за год до восшествия Николая на престол, проницательный санкт-петербургский буддистский лама, бурят из Монголии по имени Петр Бадмаев, представил Александру III честолюбивый план привести под власть российской короны часть китайской империи, включая Тибет и Монголию. Это можно сделать, уверял он Александра, без риска войны и сравнительно недорогой ценой, разжигая массовые восстания против ослабленной и всеми нелюбимой Маньчжурской династии[157]. Он предложил учредить под своим руководством торговую компанию, которая за занавесом коммерции будет подстрекать тамошние народы выступить против иноземных правителей[158]. Александр план отверг, заметив: «Звучит крайне вымышленно… трудно поверить в возможность успеха». Но графу Витте мнение государя не помешало после смерти Александра использовать бадмаевский план для пробуждения экспансионистских мечтаний у Николая. В этом он, похоже, преуспел: появилась компания с начальным капиталом в два миллиона рублей, а Николай высказал своему военному министру, генералу Куропаткину, пожелание присоединить к российским владениям Тибет. Приблизительно в то же время в Калькутту стали поступать донесения о тайных российских агентах, обычно бурятах и монголах, которые путешествовали между Санкт-Петербургом и Лхасой. Все они, по-видимому, были так или иначе связаны с загадочным Бадмаевым.