Харитон Мамбурин – Джо 3 (страница 20)
В общем, наступила тишь, гладь, да благодать, в которой раздался дрожащий, но полный внутренней силы голосок баронета.
— Волшебник Джо! Я пришёл просить вас взять меня к себе в ученики!
Я аж хрюкнул, вылупившись на этого типа, сжимающего кулачки, встопорщенного, мало что не писающегося от решимости.
— Астольфо… — постарался я сделать тон помягче, — Люди не могут выучиться на волшебников. Только родиться ими. Иначе никак.
— Я это знаю! — удивил меня мальчишка, — Вы совершенно не магией прогнали моего брата! Моего бывшего брата! Я тоже хочу быть таким! Таким как вы!
— Но…
Тут, из ворот моей фазенды вырвалась Мойра Эпплблум, злая, взъерошенная, категорически «янедоговорившая».
И как заорёт!
— Господин Астольфо! Прошу вас подумать трижды, чем делать такие предложения! Этот человек — негодяй и эгоистичный подлец! Он безжалостный врун, безответственный и непрошибаемый!
Ой, ей…
Тем временем блондинка выбралась совсем и встала перед несчастным пареньком, сверкая глазами:
— Это, господин Астольфо… — потыкала она в мою сторону пальцем, — Невероятный мужлан! Грубый, бесчувственный, совершенно не склонный оглядываться на то, что творит! Ему плевать на чужое мнение, на то, что думают окружающие! Он как стихийное бедствие, разрушающее все на своем пути! Всё, к чему он равнодушен, страдает в агонии и скорби!
Мойра, ты не помогаешь… У пацана глаза загораются, как у тебя при виде денег…
— Он! — воскликнула, нет, провозгласила госпожа Эпплблум, истыкав уже пространство в моем направлении пальцем, — Ужасен! Я знаю этого волшебника с самого детства! Он силен и умел, но безжалостен, суров и совершенно беспощаден ко всем, кто не представляет для него интереса!
Краткая пауза, снежинки, тающие у нас на губах, таинственный шепот позёмки, скрип заборных ворот.
— Мне это и надо! — отчаянно и надрывно почти прорыдал вьюнош, падая перед ошарашенной Мойрой на колени, — Волшебник Джо!! Молю вас! Умоляю!
Пауза продолжилась, но так, немножко. Еще немного снежинок, позёмки и скрипа. Ну чисто для антуражу. А затем — растерянное бормотание Санса, ставящее большую жирную точку на том небольшом количестве свободного времени, которое у меня еще оставалось.
— Ну, так-то, лучшего наставника в мире не найти…
Ну вот, здравствуйте-пожалуйста. А куда деваться? Дать от ворот поворот единственному ребенку моего соседа-барона, остро нуждающегося в любой помощи по отношению к отпрыску? Угу, и похерить только что образовывавшиеся и еще не окрепшие связи. Ну, что уж тут.
— Идём, Астольфо, — поманил волшебник рукою юного подростка, почти разуверившегося в разумных существах, человека с разбитым сердцем, запуганного почти до самых пределов возможного, — Идём в мою башню. Я постараюсь тебе помочь.
Ну, сначала, конечно, надо, чтобы он полностью разуверился, потом поработаем с сердцем, запугаем до седых волос (Ииииии-горь!!), ну вот, а потом… потом начнем обучение. Ах да, и дверь закрыть перед носом этих буянящих, протестующих и даже взывающих к какой-то мифической «человечности» существ. Ничего не хочу от них слышать. Двуличные лицемерные мерзавцы!
Ничего, теперь у меня есть юный падаван. Кто-то, кто разделит со своим старым наставником тяжести бытия. Может быть, даже возьмет на себя большую их часть… а почему бы и нет? Астольфо молод, молодым везде у нас дорога, молодым везде у нас почет! Так! С чего бы начать…?
Интерлюдия
— Пригнись, дура! — рыкнул Гоген, плечом отпихивая Элизию с места, где эта кукла застыла, хлопая глазами. Взвизгнувшая блондинка укатилась под зад Богуну, который рухнул пузом на траву еще раньше, чем даже эльфы-телохранители из свиты бывшего князя расслышали свист стрел.
Стрелы и магия. Самое отвратительное сочетание, знакомое бывалому наемнику, лишь пару раз в жизни попадавшему в такие ситуации. «Эльфийская мухобойка». Засадники прижимают стрелами и осветительной магией попавших в переделку, а затем накрывают их, наполовину ослепленных, колдовством покруче. Оба раза Гогена сотоварищи чем-то парализовывали, а затем попросту вышвыривали из мест, где наемникам было не положено быть, но на этот раз…
На этот раз Гоген сильно сомневался, что их «накроют» чем-нибудь безвредным! Не в свите демонова беглого князя!
В принципе, размышления Захребени, промелькнувшие со скоростью ужаленной осой в задницу маленькой собачки, были совершенно недалеки от истины. Они, три человека и некоторое количество эльфов, были совершенно чуждыми и незваными гостями на этом континенте, не имея никаких местных связей. С другой стороны, эльфийский отряд, да еще и так хорошо снаряженный, был крайне немалой силой, а значит — любой местный воротила счел бы нужным его если не уничтожить, то хоть подсократить так, чтобы дышалось полегче.
Это не Афанус, это совсем другой континент! Безбрежные леса, в которых живут сотни тысяч эльфов, когда-то давно пришедших из волшебного мира!
Если бы проклятый Нахаул лон Элебал прислушался именно к его, Гогена, советам! Но нет, «наши собратья», «советы человечки»…
В общем, у бывшего наемника, а нынче не пойми кого, было немного времени на переживания, пока он лежал, вжавшись в землю позади туши бывшего крестьянина и тонко скулящей бардессы, но он его использовал всё для оплакивания своей горемычной судьбы, приблизительно четыре с половиной секунды. А затем Нахаул лон Элебал, бывший эльфийский князь, показал, что стандартные тактики эльфийского засадостроения для могущественного мудреца — это как пук комара.
Пространство вздрыжнуло и затрепетало, тряся травой, кустами, деревьями, землей и разумными, которые принялись за неё судорожно цепляться. Стрелы и боевые заклятия перестали летать, потому что сложно стрелять из лука, когда планета под тобой делает джигу-дрыгу. Треск, сияние магических расколов, распространившихся по воздуху и вогнавших испуганных до икоты людей в полнейший шок… а затем на эту магию отвечают другой.
Со стороны нападающих.
Гоген видел много разного дерьма. Жизнь наемника на Орзенвальде сложна и не так чтобы доходна, так что приходится истоптать множество дорог и влезть в множество мелких неурядиц, рассчитывая найти кормное место… и вот в этом-то и загвоздка.
Все вокруг хрипело, выло, искажалось и трепетало. В воздух сама по себе поднималась трава и мелкие предметы, их периодически соединяло крохотными молниями, от которых возникал туман, моментально разрываемый в клочья порывами ветра. Не страх, но первобытный ужас невиданного сковывал сущность свидетелей буйства магии. Они, сжавшиеся на земле, вцепившиеся друг в друга, понимали всем своим существом — в любой момент может прийти смерть, убежать от неё не выйдет.
Если бы Захребени, Элизия и, чем черт не шутит, даже Богун, немного понимали в магии, то смогли бы определить, что раздухарившийся Нахаул банально подавил мощью своей магии вражеских боевых магов, бывших куда слабее его, а теперь «месит» всё окружающее пространство, делая его совершенно непригодным для волшебников-слабаков. Далее он был настроен повторить то, что чужие эльфы хотели сделать с его отрядом, то есть накрыть их своим подготовленным заклинанием, но оказалось, что среди злоумышленников тоже не все хлебали щи эльфийским сапогом.
Оттуда вздрыжнули в ответ. Вот тогда всё покатилось к демонам бездны, не иначе.
Люди не видели, они не понимали, но эльфы, прекрасно знакомые с боевыми тактиками, родившимися еще до того, как человек слез с дерева и взял в руки палку, знали, что должно было случиться дальше. При паритете, когда сильного мага кое-как, но блокирует более слабый, развязываются руки у остальных. Отряд лон Элебала был на виду, инициатива снова перешла к засадникам, но теперь должна была пролиться кровь от мечей.
Сверкнули обнаженные лезвия, метнулись вперед быстрые тени, завязался бой.
Здесь (если бы они оторвали себя от земли) люди бы увидели, как паритет магий не распространяется на клинковый бой. Лучшие гвардейцы бывшего князя с почти оскорбительной легкостью начали нарезать местных эльфов на шашлык, продвигаясь вперед с грацией спешащих в туалет балерин. Моментально сложившаяся угрожающая ситуация сподвигла сидевших в засаде волшебников вновь начать применять свою магию, что вновь начало менять ситуацию.
Она, эта самая ситуация, держалась на волоске, качаясь то в одну, то в другую сторону. Эльфы падали наземь молча, без единого вскрика, их кровь брызгала на траву посреди нигде, пролитая без малейшего повода. Трагедия набирала обороты, но грозила, в основном, неудачникам, не понявшим, насколько сильного мудреца они заманили в ловушку. Однако…
Однако, они, эти неудачники, были на своей земле. У них могло быть подкрепление — и оно пришло. Из леса с боевыми кличами начали выметываться десятки всадников на древесных рысях, огромных саблезубых кошках, свирепо загребающих воздух огромными когтистыми лапами. Над ними реяли орлы с сидящими на них всадниками, окруженные сонмами воинственно пищащих фей, а между орлами и всадниками, в специально оставленном промежутке, показалось то, что составляло гордость эльфов до того, как на этой земле возникли другие разумные!