Харитон Мамбурин – Блин комом (страница 44)
Главной целью проведенного в этом зале спектакля было создание впечатления у бедного Реджинальда, что у их Гильдии есть время. Ни о каких трех днях на самом деле речи уже не шло — болтливая книжка Умного Ежа приехала в Город Неудачников намного раньше всех нас. Сборный флот различных Гильдий с Бессами на борту уже несколько дней укрывался около границ Зуура и подбирал опоздавших. Все ждали, пока Вашрут объявит войну Зууру. Кто-то — ради технологий «Школы», кто-то для уничтожения конкурентов-промышленников, а кое-кому было интересно принять участие ради обычного грабежа.
Творцов Слуг готовились объявить, заклеймить, уничтожить и ограбить максимально быстро и решительно. Но сначала…
Интерлюдия
Третий Сын сидел на коленях в желудке монстра, размеренно дыша и сложив руки в мудру перед солнечным сплетением. Если бы кто-то сказал ранее достойному воину, что величайшую гордость в жизни он испытает после смерти, сидя в желудке ползущего под землей растительного чудовища, то Третий Сын не стал бы даже смеяться. Он посмотрел бы на болтуна так, как должен смотреть опытный и заслуженный менеджер отдела кадров со стажем в тридцать лет на несмышленого школьника, заикающегося о полной рабочей ставке.
Однако…
Сейчас Третий Сын, при жизни на Земле известный как Сэберо Юримата, был невероятно горд, несмотря на вопиющую легкость миссии. Да, от его десятка требовалось всего лишь потерпеть несколько дней внутри ручного страшилища госпожи Митсуруги, пока оно прокапывается сквозь земную толщу. Про то, что нужно будет обездвижить и забрать пятерых несчастных, которых потом следовало выкинуть в океан, Третий Сын даже не думал. Легкая разминка ног. Они молниеносно войдут и выйдут, именно так, как и должен себя вести хорошо заточенный клинок.
Но… это первое задание, выполняемое воинами Императора напрямую! Самое первое! Никогда до этого момента ни один из отрядов Империи не получал приказа провести операцию. Шпионы, убийцы, лазутчики, дипломаты — для всех находилась работа там, внизу, на поверхности. А воины… а воины терпеливо ждали.
Дождались.
И Третий Сын со своими подчиненными — первые.
Пустяшное задание. Великая честь.
«Мечник» 180го уровня сжал кулаки до хруста, пытаясь справиться с эмоциями. Сидящие позади него в один ряд подчиненные полностью разделяли чувства своего десятника — каждый из них, несмотря на солидный возраст и опыт, волновался как ребенок. Все они были одеты в не стесняющую движений одежду из плотной черной ткани, снабженную вставками из плотного материала на локтях, коленях и брюшине. Сначала Третий Сын хотел, чтобы десятка пошла в полной боевой выкладке, но после того, как ему объяснили КАК именно они «пойдут»…
…внутри страшного, пугающего и изменчивого существа было душно и жарко. Третий Сын в очередной раз подумал, насколько тому подходит его имя — «Переяслава». Такое же странное, чужое и влажно перекатывающееся на языке, как и сама тварь.
Кожистый пузырь перед лицом воина сформировал женские губы, сухо произнесшие одно-единственное слово — «Готовность». Десяток Третьего Сына зашевелился — бессмертные воины потягивались, осторожно проверяя свои организмы после многочасового сидения в одной позе. Все было… безупречно. Как и положено.
Третий Сын знал, что произойдет дальше, хотя видеть этого не мог — щупальца монстра, прокапывающегося в земной толще, легко разломали каменную кладку подземного помещения тюрьмы, после чего раскрылись чудовищным, противоестественным цветком, открывая проход воинам Империи. Одетые в черное фигуры беззвучно выскочили из недр твари — пятеро устремились к камерам, в которых виднелись лица ничего не понимающих пленников, а остальные встали с обнаженным оружием возле единственного выхода наверх.
Безупречно. Как и почти одновременный скрежет взломанных грубых замков.
Сидящий на полу камеры орк чуть было не вызвал у Третьего Сына пренебрежительную усмешку — рук у урода не было, вместо них красовались грязные окровавленные бинты. Десятник молча бросился на узника, вытягивая перед собой полую трубку с иглой на конце — там было вещество, надолго превращающее любого разумного в бессмысленный овощ.
Пинок в грудь, вдавливающий ломающиеся ребра в легкие и сердце, Третий Сын не увидел — перед этим самым пинком ему в глаза прилетел обрывок тяжелой цепи, выбивший оба глаза. Воин вылетел из камеры, как пушинка и принялся добросовестно, хоть и не по своей воле, умирать.
…так же, как умирали остальные — исполосованные черными когтями, получившие в лицо заряд концентрированной некроэнергии, прозаический тычок копье-посохом в грудь или парой метательных ножей в глазницы.
…тем, кто их страховал у лестницы, не повезло еще больше — шквал парализующих заклятий, ядовитых стрелок и удар божественной энергии спровоцировал амулеты воинов Империи убить их — быстро, но очень мучительно.
Никто из десяти бойцов не пережил Третьего Сына более, чем на десяток секунд. Впрочем, победителям, ввалившимся в зал во всеоружии, не удалось порадоваться победе или хотя бы выразить досаду на то, что все противники умудрились умереть — из пролома в стене на пол зала начала вываливаться масса странной деревянистой плоти, закручиваясь в подобие огромной гусеницы.
Вылезшее из стены странное существо, полностью игнорируя устремившиеся в него заклинания, молитвы и честную сталь, открыло глаза.
По всей поверхности тела.
Это вполне хватило для полной безоговорочной победы — все разумные, оставшиеся на ногах, начали трястись, закатывать глаза и падать на каменные плиты пола. Вынести взгляд, в котором гибли и рождались миры, гасли и зажигались звезды и летали тени существ, способных вздохом погасить галактики, не смог никто. Бессмертные падали как куклы, у которых ножницами обрезали поддерживающие их нити, без всяких признаков разума в глазах — полностью беззащитные.
Гусеница, чья кожа очень напоминала коричневую кору молодого деревца, начала деловито отращивать длинные корнеподобные руки, протягивая их к тем, кто сидел в камерах и был целью операции. Она знала их имена.
Более того, если бы кто-то ее спросил, она бы честно ответила, что понятия не имеет, зачем ей пришлось сюда тащить десяток оболтусов. Существ, способных противостоять взгляду Переяславы, высшая дриада не встречала уже много лет.
Сегодня это изменилось.
Короткий, почти ленивый взмах руки едва видимого в полутьме силуэта, и протянувшиеся к Бессам отростки опадают на пол. Спустя пару мгновений слышится женский голос, полный удивления, надежды и замешательства:
— Соломон?!
— Нет, — вышедший под свет коротенький толстенький человечек разводит руки в извиняющемся жесте. Его потертая кожаная одежда забрызгана чем-то темным и очень вонючим.
Существо-гусеница не тратит время на ответ или демонстрацию эмоций, вместо этого она исторгает из себя несколько десятков корней с острыми концами, которые устремляются к человечку. Большую часть он поражает на подлете конусом черно-зеленого дыма, вырывающегося из сложенных вместе в странном жесте рук, но не все — четыре отростка протыкают тело, пришпиливая его к стене. Два в груди, два в районе живота.
Тело обессилено повисает на корнях.
— Жаль, — констатирует гусеница все тем же молодым женским голосом.
— Разве что тебя, дурында.
Это произносит новый участник сцены — висящий под потолком черный гримуар, с чьих страниц что-то капает прямо на «спину» гусеницы. Та реагирует моментально, выпуская с десяток совсем тонких подвижных корешков-щупалец, которые одновременно захлопывают книгу, связывая покрепче, и пытаются ее проткнуть. Последнее не удается — живые острия скользят по черному материалу обложки.
— А вот я к Соломону имею отношение, — бубнит спеленутая книга. Многочисленные глаза дриады-гусеницы, извивающейся на полу, вспыхивают с новой силой.
Уточнить или отреагировать дриада не успевает — в нее бьют черные лучи поднявшего руки бессмертного, казалось бы, надежно убитого аж целых двадцать секунд назад. Там, где эти лучи касаются древесной плоти — та моментально иссыхает и начинает осыпаться пылью. Дриада судорожно изгибает свое огромное тело и умудряется резко отодвинуться от гибельных лучей, одновременно стреляя крупными острыми семечками в висящее на стене тело. Кровь из бессмертного с дурацким именем Умный Еж начинает брызгать вместе с стремительно вырывающимися из ран зелеными побегами. Тело судорожно дергается, выделывая руками и ногами кренделя.
Тоже самое начинает происходить с дриадой — веретенообразное тело изгибается в конвульсии, на нем с треском появляются трещины, из которых идёт густой бурый дым.
Тела корчатся в агонии, а зловещая книга, о чем-то зловеще похихикивая, нелепо подпрыгивает на полу, явно стараясь разломать спутавшие ее корни.
Это действо длится долгий десяток секунд, после чего каждый из участников демонстрирует, что списывать его со счетов — рано.
Книга вспыхивает черным дымом, моментально разъедающим корни, и с торжествующим хохотом взлетает, распахивая страницы.
«Гусеница» с хлопком трескается посередине и из ее недр выпрыгивает параллельно полу гибкая фигура обнаженной девушки, тут же с разгона нанося удар ногой в центр смеющейся книги. Та с обиженным кашлем улетает в угол, а девушка раздосадовано цыкает, глядя на распаханную зубьями обложки ногу.