Харитон Мамбурин – Атомная лопата: Лучезарное Завтра (страница 55)

— Ну, если что, — девушка вы приятная, нового найдёте быстро, — затянулась папиросой эта хамка. — Давайте документы, оформлю контракт. А вы вашему…. — смерила она меня взглядом. — Объясните ему всё сами.

— Объясню, Галина Яковлевна, — в том же тоне продолжила Светка, выковыривая из меня документ, пока я продумывал направление и изощренность маршрута, куда мне эту хамку послать будет душеприятно.

Та, правда, дожидаться не стала, папиросу выкинула, документ прибрала и утопала в горком.

— И что это за вобла сушёная…?! — возмущённо обратился я к Светке.

— Говорила же, секретарь главы санитарной службы. Неприятная, да, — хмыкнула она.

— И какого фига?

— А как? Жор, тут, — понизив голос и окинув рукой горком. — Бюрократии столько, что страшно.

— Коррупционеры? — брезгливо уточнил я.

— Да нет, вряд ли. Камеры везде, контроль есть, да и не принято, вроде как. Какие-то “подарки” вроде как делают, но после решения вопроса, не обязательно такое, а именно “в благодарность”, — ответила андроид.

— А что тогда “а как?” — заинтересовался я.

— Смотри: ты бы заявление подал и, через месяцок, если повезёт, оно бы оказалось на столе главы службы, — ответила Светка, — Или та же Яковлевна бы завернула, по массе возможных причин.

— Просто из-за буквоедства?

— В общем — да, — кивнула Светка, — Всё по инструкции. буква в букву, насколько я поняла. Тут работать комфортно и престижно, а если хорошо работать, Жор, то работа имеет привычку заканчиваться…

— Вот бардак развели, — вздохнул я.

— Но коррупции нет, — пожала плечами Светка. — Так же Яковлевна в своё личное время твою заявку на подпись подсунет, потому что “вы такая приятная девочка, Светлана. С непростой судьбой”, — с иронией процитировала она.

— А что ты ей наплела? — заинтересовался я.

— Да больше слушала, — отмахнулась Светка. — Больше слушать, дать выговорится — основа взаимодействия!

— Да, тяжеловато, наверное, — прикинул я, как выслушивать ту же стервозную (ну по роже видно!) сушёную воблу.

— Нормально, это тоже работа, — пожала плечами Светлана Радужная с видом “ну не твоё это, товарищ Верхазов”.

Кстати да, я вот про “сексуальную рекреацию”, а вот компаньон-андроид, по логике, должен заботится о том, чтоб у компаньона-человека крыша на дежурстве в заполярье или пустоте не прохудилась. И сексуальная рекреация там, судя по всему не то что не основное, а даже не обязательное.

Там временем вобла Яковлевна вышла, с брезгливым лицом протянула мне табель, и, через губу, процедила:

— Обход патруля санитарной службы через сорок минут. Не опаздывайте!

А потом снова закурила свою папиросу, благосклонно кивнув Светке.

— Курение вредит вашему здоровью, — пробормотал я под нос, тащимый Светкой под руку.

— Так, Жор, в технические уровни мы заходим с отрядом санитарной службы. Можно идти с ними, можно без. Выйти нам никто не мешает. За хвост крысы санитарная служба платит десять жоп.

— Это много или мало? — заинтересовался я. — Мне эти крысы не ради хвостов, просто интересно.

— Не знаю, — пожала плечами Светка, — Судя по всему — немного.

Дошли мы до небольшой металлической кабинки, где оказалась троица костюмах химзащиты, с наляпанными кусками покрышек поверх. И эти самые “Ловчие” у каждого, подивился я. Ничего себе снаряжение.

— Помогать не будем, — отрезал глухой голос из под шлема, в ответ на наше приветствие, — И вы, с вашим снаряжением, гробанётесь. Впрочем, дело ваше.

И замолчал, на пару моих вопросов и три остроумные шутки даже звука не издал. Зануда без чувства юмора и пессимист, определил я для себя.

Через пять минут подтопал ещё один тип в химзащите с покрышками, и пара фигур открыли стопор и стали приподнимать полутораметровый круглый люк.

— Спускайтесь за нами. Решите уйти — выход здесь, остальные люки на стопорах. Помогать не будем.

— Я и в первый раз услышал, — хмыкнул я.

Ответа мне не было, а санитарщики принялись спускаться в люк по металлической лесенке. Ну и мы со Светкой вслед за ними спустились. Перевесил поудобнее сапёрку и “гада”, чтоб под рукой были, огляделся.

Чисто металлический короб квадратного сечения, трубы и провода на метровой высоте. Трубы металлические, провода в металлической оплётке. Видимо, из за этих самых крыс. На полу пылюка и грязюка, не запредельная, но ощутимая. Освещение довольно тусклое, лампы-панели под потолком. Мрачновато, воняет чем-то химическим, но вполне терпимо.

И санитарщики деловито топают куда-то гуськом, по делам своим особым, нам со Светкой неизвестным.

— А мы, наверное, в другую сторону потопаем, — рассудил я. — Свет, а какие-то схемы коммуникаций, что-то такое есть?

— Яковлевна говорила, что мы с санитарщиками пойдём. Но что-то они радушия не проявляют, — проявила Светка наблюдательность.

— Давай поищем. Не заблудимся, а уж с крысами, думаю, справимся, — заключил я.

Правда поход в противоположную от четвёрки сторону закончился через четыре минуты. Глухой металлической стеной, с красноречивой матерной надписью краской.

— На лбу у себя напиши, — пожелал я хулигану вслух. — Ладно, пойдём обратно.

— Пойдём. Стоп!

— Что такое? — обеспокоился я, полувытаскивая “гада”, до появления перекрестья прицела перед глазами.

— Смотри, — указала девушка на потолок.

Посмотрел я и присвистнул. Часть потолочных панелей не работало, добавляя сумрака, но я пробегал по ним взглядом, не акцентируясь. А тут Светка привлекла внимание к нерабочей панели. Прочнейший стеклопласт был не разбит, а именно прогрызен, топорщась на дырах неровными краями.

— Крысы, наверное, — оценил я. — Он же пулю держит, вот лютые твари.

— Видимо — да. Как-то мы слишком поспешно на техуровни спустились, надо бы было выяснить побольше.

— Ну, тебе вроде бы ничего не угрожает, — прикинул я.

— Мне — нет, а тебе — очень даже может!

— Свет, я комсомолец. Я не боюсь крыс.

— Ты такой героический, Жорик, — ехидствовала Светка, но закончила уже серьёзно, — Осторожнее надо идти, оглядываясь.

— Это да, — признал я.

Пошли обратно, аккуратно, оглядываясь. И на трубах и оплётках были путь и редкие, но повреждения. Царапины, точки-каверны, какие-то странные подтёки.

Но ни химанализатор, ни электроспектр не давали ничего, разве что было понятно, что большая часть проводов вдоль стен — под напряжением. Прошли спуск, топаем аккуратно дальше. Вообще, на нервы эти подземелья действуют. Не страшно, конечно, но стальной замусоренный полумрак был очень неуютным.

И тут впереди — движение. Я и Светка вскинули пистолеты, но тут же опустили — из-за поворота перекрёстка двигали санитарщики. Спиной вперёд, озадачился я.

А они прут жопами вперед. Мы отошли в сторону, пропуская, и видим такую картину: двое пятящихся мужиков тащат за руки и ноги третьего. Четвертый держит “ловчего” наготове, отступая последним.

И тащимый — весь в дырах. Точнее, его костюм химзащиты, в местах неприкрытых покрышечным материалом, изодран клочьями. И даже кровью вроде бы запачкан.

— Мы — уходим. Большое гнездо. Вам тоже советую уходить, — глухо и напряженно бросил прикрывающий, пятясь.

— Не собираемся мы уходить, — ответил я.

— Дело ваше, — пожал плечами отступающий, таким тоном, что заключительное слово “идиоты” прозвучало, хоть и без звука, — Люк замыкать не будем. Сутки. Потом — большая команда пойдёт, чистить гнездо. Может останки ваши похороним.

— Чьё гнездо хоть? — вслед удаляющимся санитарщикам спросил я.

А в ответ — тишина. Неприятные какие типы, хмыкнул я. Но кто подрал химзу? Крысы? Так её ТАК порвать сложнее, чем сталь! Тройной биосатин с пропиткой, проще сжевать того, кто под сатином, сквозь него, чем порвать ткань!

— Как думаешь, чем химзу порвали, Жор? — протянула Светка, показывая что в том же направлении думает.

— Ничего в голову не приходит, — признал я. — Биосатин, конечно, не биофибра, но прочный запредельно, а у химзы многослойный… Хотя куртка — попрочнее будет, — несколько повеселел я, поведя плечами под курткой спасателя. — Так, Свет, давай очень аккуратно идём вперёд. Я, конечно, химеризацию хочу, но гробануться в погоне за ней — глупо.

— Давай я вперёд…