Харим Ким – Игра в мафию (страница 3)

У Сухо была возможность попасть на экраны и стать знаменитостью, но он отказался от этой мечты, поскольку в последнее время мир слишком озабочен такими делами, как терроризм в учебных заведениях или связанное с Японией прошлое[7]. В студенческие годы в силу своего вспыльчивого характера он не раз оказывался вовлечен в ряд незначительных неприятных ситуаций и опасался, что это могут раздуть. Не хотелось ставить на рисковую карту, чтобы после кратковременной славы жизнь рухнула. Потому Сухо работал моделью, демонстрирующей одежду без необходимости показывать лицо. Но сколько можно, ведь на эти гроши не прокормишься. В последнее время его голову буквально разрывала забота о дне грядущем. И тут как раз подвернулось объявление. Клюнув на сумму в пятьдесят миллионов, Сухо, не раздумывая, подал заявку на участие. Чтобы уже с этими миллионами в кармане спокойно подумать о своем будущем.

Сухо считал, что успехом в прохождении интервью он обязан своей привлекательной внешности. Сотрудник, который сопровождал его до места, тоже был очень ничего, но по сравнению с ним – просто не на что смотреть, здесь Сухо был уверен в себе. Рост сто восемьдесят восемь сантиметров, да еще и широкоплеч. А о лице и говорить нечего. Кто-то иной раз начинал возникать, что, мол, Сухо слишком мнит о себе, а кто-то приободрял, что он этого достоин. Понятное дело, он соглашался со вторыми. И вот, покинув раздевалку, Сухо превратился в такого, как все остальные, участника. А вот рост было не скрыть никак, так что даже среди обезличенных участников он выделялся сантиметров на пять.

Но еще больше его раздражал преобразователь голоса. Голос оставался мужским, но слишком отличался от настоящего, так что казался каким-то подхалимничающим. Если бы только можно было явить весь свой облик, вот тогда все бы просто ахнули. Вздыхая с неким раздражением, Сухо прошел в помещение, где проводился второй этап эксперимента.

Там уже находились двое. По их измененным голосам он понял, что те, с кем он хоть как-то общался в прошлый раз, еще не пришли.

Прошло около пяти часов, пока собирались все подопытные участники. Процесс размещения на месте проведения эксперимента завершился, и входную дверь заперли. Если только не произойдет чего-то серьезного или кто-нибудь не начнет бунтовать, решив разорвать договор даже с перспективой выплатить сумасшедшие отступные, для этой двери нет причин открываться в течение целой недели. Тихий щелчок замка прозвучал для участников словно гром.

Кроме тех случаев, когда между кем-то из участников первого этапа установились некие отношения, собирающиеся здесь не обменивались приветствиями. По мере увеличения числа присутствующих они уже даже не пытались изображать, что здороваются. Все терялись внутри коллектива, внутри анонимности.

Постепенно участники научились различать друг друга по измененным голосам и начали садиться рядом с теми, с кем ближе общались в прошлый раз. Сидящие рядом люди в одинаковых одеяниях и с одинаковыми лицами-масками представляли собой весьма диковатое зрелище.

Однако Но Чунсо́н ни с кем не сблизился и ему было не с кем даже поговорить. На первом этапе эксперимента его просто воротило от тех, кто с ним был там. Это были настолько непроходимые тупицы, что они не могли даже нормально выполнять задания. Сколько раз эти придурки в масках лажали и портили все дело, когда можно было все прекрасно устроить, если бы они не упрямились и действовали в соответствии с его указаниями.

До недавних пор Чунсон был сотрудником банка, который он считал «своим миром», а банк – это как-никак крупная организация с консервативной культурой, что, конечно, давало ему кое-какую власть. Чунсон привык к тому, что его приказы тут же выполняются. Но возраст вытеснил его в добровольную отставку, а поводов тратить деньги оставалось немало, вот и пришлось принять участие в таком эксперименте. Короче говоря, проблема была в том, что здесь как-то не особо работал его прежний опыт, когда все его указания тут же выполнялись. Чунсона это просто выводило из себя. Он никак не мог взять в толк, почему они столь отсталые: не видят, что рядом с ними лидер, на которого явно можно положиться. Чем им глаза застлало – элементарно не чувствуют, что за аура окружает человека?

Чунсон сам весьма тонко разбирался в социальных отношениях, ведь более двадцати лет протянул в структуре, в которой иначе никак, и чувствовал бы себя некомфортно, если бы сталкивался с такой изоляцией в обычной ситуации. Но сейчас дело обстояло иначе. В условиях, когда личности скрыты и даже лица надежно спрятаны под масками, это вовсе не было ударом для него. Может, в этом и заключается эффект анонимности? Не это ли цель эксперимента?

Поразмышляв, Чунсон продвинулся еще дальше. Например, задался мыслью, к чему в объявлении упоминались два убийства. В объявлении о наборе на эксперимент в качестве основы для его проведения были указаны два происшествия: первое – где-то год назад всколыхнувшее Республику Корея «коллективное убийство в масках» и второе – оставшееся практически незамеченным «суставное убийство», которое произошло десять лет назад.

В отличие от «коллективного убийства в масках», о «суставном убийстве» большинство людей не знают или не помнят. В объявлении говорилось об этих, казалось бы, не связанных друг с другом происшествиях и утверждалось, что эксперимент устраивается с целью раскрытия «коллективного убийства в масках» при помощи новой ниточки, появившейся в деле о «суставном убийстве» и известной лишь следователям. Вместе с обещанием огромной суммы выплаты за участие организаторы не забыли включить в объявление и завлекательную фразочку о гарантированном интересном времяпрепровождении и опыте. Связь между двумя происшествиями не разъяснялась.

Поскольку основой «коллективного убийства в масках» была анонимность, становилось понятно, почему при проведении эксперимента будут сокрыты личности участников. Условия предлагались неплохие. Времени на сон давали достаточно. Проведению игры отводился весьма короткий промежуток – с полудня до шести вечера. Остальное время было свободным, и хотя это называлось опытом испытания самообладания, за что платили большие деньги, настроение было такое, будто едешь в отпуск бесплатно, да еще и деньги дают.

Конечно же, Чунсон, будучи умным и тонким человеком, колебался. На кону стояли большие деньги, но ведь эксперимент есть эксперимент. Впервые увидев объявление, Чунсон вспомнил о «Стэнфордском тюремном эксперименте»[8], «эксперименте Милгрэма о повиновении»[9]. Однако, судя по объявлению, эксперимент проходил с участием полиции и при поддержке правительства, поэтому он рассудил, что опасного ничего нет.

Поскольку первый этап проходил преимущественно за популярными играми, процесс не вполне воспринимался как эксперимент. Но мысли о том, что именно теперь, на втором этапе, и будут проходить настоящие испытания, заставляли беспокоиться. Когда вокруг стало тихо, Чунсон очнулся от размышлений. Вскоре даже общавшиеся люди стали говорить меньше. Пусть они уже провели вместе несколько дней, это не делало их ближе, а значит, и круг бесед был ограниченным.

Открылась дверь с табличкой «STAFF ONLY», и вошли трое организаторов.

Чунсон знал того, кто вошел первым. Это Хон Кичжу́н. Ведет весь эксперимент. Согласно тому, как он представился, опыт работы в силовых структурах – восемь лет, почти десять лет опыта работы в отделе экспертизы криминальным поведенческим аналитиком. Чунсон когда-то видел интервью с ним по телевизору, поэтому знал, кто это. Известный человек и к тому же способный.

Возраста сорока с небольшим, он производил впечатление колючего человека. В его лице и стиле речи было что-то мрачное и напускное, и Кичжун никак не относился к типу располагающих к себе людей. И его черный костюм, и кожаная обувь с отливом, и элегантная стрижка слишком отличали его от участников, а потому он был еще более неприятен.

Хон Кичжун осмотрел неразличимых друг от друга участников и заговорил:

– Во время первого этапа эксперимента мы с вами однажды встречались и вот теперь видимся снова спустя две недели. Я очень рад. Как вам известно, второй этап является завершающим. Как и на первом этапе, вы можете свободно проводить время здесь, а в дневное время добросовестно выполнять предписываемые организаторами действия.

Боясь, что на этом комментарии закончатся, Чунсон спросил:

– А программа та же, что на первом этапе?

Раздался измененный женский голос. Это то, что ему крайне не нравилось. Возраст у него средний, но тело пока вполне гибкое, голова соображает, и чтоб рот солидного мужчины издавал такие звуки!

– Нет, немного другая, – тут же ответил Хон Кичжун.

– А что это за программа? – Манера этого Дылды была исполнена уверенности в себе. Еще в прошлый раз чувствовалось, что эта уверенность граничит с холодной заносчивостью. Широта плеч и рост явно выдавали в их обладателе модель. У всех подошва обуви была, скорее всего, разной толщины, чтобы как-то сравнять участников по росту, так насколько же высоким должен быть этот мужчина, если высился, как телеграфный столб, на фоне других. Плечи такие широкие, что этого не могла скрыть даже накладка. Вот только этот женоподобный голос был такой тоненький, что, если воспринимать его с закрытыми глазами, казалось, что говорит вкрадчивый подхалим.