Хантер Томпсон – Страх и отвращение в Лас-Вегасе (страница 8)

УБЕЙ ТЕЛО, И ГОЛОВА УМРЕТ.

Эта строчка по непонятной причине появилась в моей записной книжке. Возможно, какая-то связь с Джо Фрэзиером. Жив ли он еще? Способен ли говорить? Я видел тот бой в Сиэттле – в жуткой давке за четыре места от самого губернатора, если брать вниз по рядам. Очень болезненный опыт, как ни крути, закономерный итог шестидесятых: Тим Лири – заключенный Элдриджа Кливера[5] в Алжире, Боб Дилан стрижет купоны в Гринвич-Виллидж, оба Кеннеди убиты мутантами, Оусли[6] складывает салфетки на Терминал Айленде и, наконец, невероятно, но факт – Кассиус/Али[7] повержен со своего пьедестала каким-то гамбургером из человечины, накачанной до смерти. Джо Фрэзиер[8], подобно Никсону, уступил, в конце концов, соображениям, которые такие люди, как я, отказываются понимать – по крайней мере, не лезут из кожи вон.

…Но это была уже совсем другая эра, сгоревшая дотла и канувшая в Лету прочь от похабных реалий омерзительного года Господа нашего, 1971-го. Многое изменилось за эти годы. И сейчас я был в Лас-Вегасе как редактор раздела мотоспорта этого респектабельного глянцевого журнальчика, заславшего меня сюда на Великой Красной Акуле по причинам, которые никто не удосужился объяснить. «Просто надо отметиться, – сказали они, – а дальше уже наше дело…»

Конечно. Отметиться. Когда мы прибыли в отель «Минт», мой адвокат оказался не в состоянии ювелирно справиться со всеми регистрационными проволочками. Мы были вынуждены стоять в очереди со всеми остальными – что на поверку оказалось сверхсложной задачей, учитывая обстоятельства. Я продолжал твердить про себя: «Спокойно, не шуми, ничего не говори… Отвечай, только когда тебя спрашивают: имя, должность, от какого издания, ничего лишнего, игнорируй это страшное вещество, делай вид, что ничего не происходит…»

Нет слов, чтобы описать весь тот ужас, охвативший меня, когда я наконец прорвался к клерку и начал невнятно бормотать. Все мои хорошо заготовленные силлогизмы развалились как карточный домик под неподвижным взглядом этой женщины:

– А, здорово, – сказал я. – Меня зовут, хм-м… А, Рауль Дьюк… да, в списке, никаких сомнений в том. Бесплатный завтрак, здравый рассудок, куда уж здоровее… полное освещение всего, что движется… почему бы и нет? Со мной здесь мой адвокат, и я, разумеется, понимаю, что его имени в списке нет, но мы должны получить этот номер, да, этот человек на самом-то деле мой водитель. На этой Красной Акуле мы промчались от самого бульвара, а сейчас пробил час пустыни, так? Да. Просто проверьте список, и вы увидите. Не волнуйтесь. Какие здесь расценки? И что дальше?»

Женщина ни разу не моргнула.

– Ваша комната еще не готова, – сказала она. – Но вас кто-то ищет.

– Нет! – закричал я. – За что? Мы еще ничего не успели сделать!

Мои ноги стали как резиновые. Я вдруг крепко схватился руками за стойку и резко осел перед женщиной-клерком на пол. Она протягивала мне конверт, но я отказался его принять. Лицо женщины менялось: распухало, пульсировало… вперед выдавались кошмарные зеленые челюсти и клыки – морда угря мурены! Смертельно ядовитого! Я рванулся назад и врезался в своего адвоката, который крепко схватил меня за руку и взял протянутую записку.

– Я разберусь с этим, – сказал он женщине-мурене. – У этого человека плохое сердце, но у меня достаточно лекарств. Меня зовут доктор Гонзо. Немедленно приготовьте нам номер. Мы будем в баре.

Женщина пожала плечами, в то время как он потащил меня прочь. В городе, в котором полным-полно закоренелых психопатов, никто даже и не заметит кислотного торчка. Работая локтями, мы пробились через переполненный вестибюль и нашли два незанятых высоких табурета у стойки бара. Мой адвокат заказал два коктейля с пивом и мескалем, а потом открыл конверт.

– Кто такой Ласерда? – спросил он. – Он ждет нас в комнате на двенадцатом этаже.

Я никак не мог припомнить. Ласерда? Что-то знакомое было в этом имени, но сосредоточиться было невозможно. Вокруг нас творились жуткие вещи. Рядом со мной сидела громадная рептилия и глодала женскую шею, по ковру разлилось кровавое месиво – на него невозможно было просто ступить, не то чтобы ходить по нему…

– Закажи туфли для гольфа, – прошептал я. – Иначе мы не выберемся из этого места живыми. Ты заметил, что эти ящерицы не испытывают никаких затруднений, когда снуют по этой мерзости, – а все потому, что у них на лапах когти.

– Ящерицы? – переспросил он. – Если ты полагаешь, что мы опять влипли, то ли еще будет в лифте.

Адвокат снял свои бразильские темные очки, и я увидел, что он плачет.

– Я только что поднимался наверх, встретиться с тем человеком, Ласердой, – сообщил он. – Я сказал ему, что мы знаем, чего он здесь рыщет. Ласерда заявил, что он – фотограф, но когда я помянул Дикаря Генри… О, это был беспроигрышный ход: он охуел. Я видел это по его глазам. Понял, что мы по его душу.

– А он врубился, что у нас есть «магнумы»?

– Нет. Но я сказал, что у нас был «винсент блэк шэдоу». Он наверняка обосрался от страха.

– Хорошо, – сказал я. – А как с нашей комнатой? И туфлями для гольфа? Мы находимся прямо в центре этого ебаного террариума! И ведь кто-то дает бухло этим чертовым тварям! Еще немного, и они разорвут нас в клочки. Господи, да ты погляди на пол! Ты когда-нибудь видел столько крови? А скольких они уже прикончили?

Я указал пальцем на группу, которая, похоже, на нас глазела.

– Срань Господня, да ты только посмотри на это быдло вон там! Они нас засекли!

– Это столик для прессы, – сказал он. – Именно там ты должен удостоверить наши личности и расписаться. Ладно, давай разделаемся с этим дерьмом. Ты займешься ими, а я решаю вопрос с комнатой.

4.

Отвратительная музыка и звук множества дробовиков…

Грубые вибрации субботнего вечера в Вегасе

В конце концов мы добрались до номера еще до наступления сумерек и мой адвокат немедленно связался по телефону с бюро обслуживания – заказал четыре клубных сандвича, четыре креветочных коктейля, кварту рома и девять свежих грейпфрутов.

– Витамин С, – объяснил он. – Нам пригодится все, что можем достать.

Я согласился. К тому времени алкоголь начал перебивать кислоту, и мои галлюцинации опустило до терпимого уровня. В чертах официанта из бюро обслуги смутно проскальзывало что-то от облика рептилии, но я уже больше не видел огромных птеродактилей, с грохотом проносящихся по коридорам, покрытым лужами свежей крови. Единственная проблема теперь заключалась в гигантской неоновой вывеске за окном, которая мешала обзору близлежащих гор, – миллионы цветных шариков выписывали в своем беге сложнейшую цепь, странные символы и филиграни, испускающие громкое жужжание…

– Выгляни в окно, – сказал я.

– Зачем?

– Там большая… машина в небе… какая-то электрическая змея… движется прямо на нас.

– Застрели ее, – сказал мой адвокат.

– Не сейчас, – отозвался я. – Хочу изучить ее повадки.

Он направился в угол и стал дергать за шнур, чтобы опустить жалюзи.

– Слушай, – проговорил он. – Кончай этот базар про змей, пиявок, ящериц и им подобных. Ты меня грузишь.

– Да не волнуйся ты, – сказал я.

– Волнуйся? Господи, да я чуть там в баре не тронулся. Они никогда больше нас туда не пустят, особенно после того, что ты устроил за столиком прессы.

– А что я устроил?

– Ах ты, скотина. Да я оставил тебя всего на три минуты! Ты напугал тех людей до усрачки! Размахивал этой своей чертовой мухобойкой и кричал о рептилиях. Тебе повезло, что я вовремя вернулся. Они уже собирались вызвать полицию. Я сказал, что ты всего лишь пьян и я отведу тебя в нашу комнату под холодный душ. Черт, да единственная причина, по которой нам дали пропуска прессы, это чтобы от тебя отвязаться. – Он нервно расхаживал по комнате. – Боже, эта сцена просто вывела меня из себя! Я должен что-то принять. Что ты сотворил с мескалином?

– Саквояж, – ответил я.

Он открыл сумку и съел две пилюли, а я снова завел волынку на магнитофоне.

– Пожалуй, тебе следует съесть только одну такую, – сказал он. – Кислота все еще тебя держит.

Я не возражал.

– Мы должны выбраться до темноты на гоночный трек, – сказал я. – Но у нас есть время посмотреть по ящику новости. Давай порежем вот этот грейпфрут и сделаем изящный ромовый пунш, может, кислоту вымоет… А где тачка?

– Мы оставили ее кому-то при парковке. У меня есть квиток в портфеле.

– Какой номер? Я позвоню им сказать, чтобы они вымыли ублюдка, отдраили его до блеска.

– Хорошая идея, – сказал он, но не смог найти квиток.

– Ну, вот все и ебнулось, – сказал я. – Мы никогда не убедим их отдать машину, если не предъявим доказательства, что она наша.

Он маленько поразмыслил, взял телефон и попросил соединить его с гаражом.

– Это доктор Гонзо из восемьсот пятидесятого, – сказал он. – Похоже, я потерял свой парковочный талон на тот красный «шевро» с открытым верхом, что я вам оставил, но я хочу, чтобы машина была вымыта и готова через полчаса. Можете мне выслать дубликат талона?.. Что… А?.. Да, прекрасно. – Он повесил трубку и потянулся за трубочкой гаша. – Никаких проблем, – заметил он. – Этот человек запомнил мое лицо.

– Это хорошо, – откликнулся я. – Они, наверное, приготовили специально для нас большую сеть и ждут, когда мы появимся.

Его передернуло:

– Как твой адвокат, я советую тебе обо мне не беспокоиться.