Хантер Томпсон – Страх и ненависть в Лас-Вегасе (страница 4)
Я не мог вспомнить. Ласерда? Знакомое имя, но я не мог сосредоточиться. Жуткие вещи происходили вокруг нас. Рядом со мной женщине в шею вгрызалась какая-то рептилия, ковер — пропитанная кровью губка, ходить невозможно, провалишься. «Закажи туфли для гольфа, — прошептал я. — Иначе живыми нам отсюда не выбраться. Видишь, ящеры запросто шастают по этой грязи — потому, что у них на ногах когти».
«Ящеры, говоришь? Ты просто не видел еще, что творится в лифтах», — он снял свои бразильские очки и я заметил, что он плакал. «Я только что поднимался наверх к этому Ласерде, — продолжил он. — Сказал ему, что нам известно, кто он такой. Он говорит, он фотограф, но когда я упомянул Свирепого Генри — тут он и спалился, сел на измену. Я по глазам понял. Он знает, что мы его раскусили».
— Он знает, что у нас есть «Магнумы»?
— Нет. Но я сказал ему, что у нас есть «Винсент Блек Шэдоу». От страха он чуть не обоссался.
— Отлично. Но как же наш номер? И туфли? Мы сидим прямо посреди террариума! И этим ебучим тварям продают бухло! Еще чуть-чуть и нас порвут на клочки. Господи, ты на пол взгляни! Ты видел когда-нибудь столько крови? Сколько народу они уже убили? — я показал на группу у стены в другом конце комнаты; они, кажется, наблюдали за нами. — Блядь! Смотри на ту стаю! Нас засекли!
— Это столик регистрации журналистов, — сказал он. — Там ты должен расписаться и получить на нас документы. Черт, давай наконец разберемся с делами. Иди туда, а я займусь номером.
4. Мерзкая музыка и ружейная канонада… Грубые вибрации субботним вечером в Лас-Вегасе
Ближе к закату мы наконец заселились в номер, и мой адвокат немедля позвонил в обслуживание номеров и заказал четыре клубных сэндвича, четыре креветочных коктейля, литр рома и девять свежих грейпфрутов. «Витамин C, — пояснил он. — Чем больше, тем лучше». Я согласился. К тому времени алкоголь разбавил кислоту, а галлюцинации поутихли. На лице у официанта, что принес нам заказ, едва заметно проступали змеевидные черты, но я уже не видел огромных птеродактилей, бродивших по лужам свежей крови в коридоре. Беспокоила теперь только гигантская неоновая вывеска, заслонявшая нам вид на горы: миллионы разноцветных шаров с гулом пробегали по очень запутанной траектории, вспыхивали странные символы и завитушки.
— Выгляни наружу, — сказал я.
— А что там?
— Там большая… машина в небе… вроде электрической змеи… ползет прямо на нас.
— Пристрели её
— Еще рано. Хочу изучить её повадки.
Он зашел в угол и потянул за цепочку от портьер.
— Слушай, — сказал он. — Прекращай эти разговоры про змей, пиявок и ящеров. Меня уже тошнит.
— Не волнуйся.
— Не волнуйся?! Да я там в баре чуть не умом не тронулся. Нас туда больше не пустят — особенно после того, что ты учинил у столика регистрации.
— А что я учинил?
— Мудила, я оставил тебя всего на три минуты! А ты запугал этих несчастных так, что они чуть не обосрались! Размахивал своим гребаным гарпуном и вопил про рептилий. Тебе повезло, что я вовремя вернулся. Они уже собирались вызвать полицию. Я сказал им, что ты просто напился и я отведу тебя в номер и поставлю под холодный душ. Журналистские пропуска они нам выдали только чтобы от тебя избавиться.
Он нервно ходил кругами по комнате.
— С этим приключением меня совсем отпустило! Мне нужны наркотики! Куда ты дел мескалин?
— В чемоданчике.
Он открыл чемоданчик и съел два катышка, а я включил диктофон.
— А тебе и одного хватит. Тебя еще кислота держит.
Я согласился.
— Нужно успеть на трассу до темноты. Но пока есть время посмотреть новости. Давай-ка порежем грейпфрут и сделаем отличный пунш. Можно добавить промокашку… а где машина?
— Мы её отдали кому-то на стоянке. Квиток у меня в портфеле.
— Какой у них номер? Позвоню, скажу, пусть отмоют как следует.
— Отличная мысль, — сказал он. Но квитанцию не нашел.
— Заебись, — сказал я. — Мы теперь ни за что не уговорим их отдать нам машину без документов.
Он задумался, потом снял трубку и попросил соединить его с гаражом.
— Это доктор Гонзо из восемьсот пятидесятого. Я тут потерял квитанцию на парковку от красного кабриолета, что я у вас оставил, но мне через полчаса будет нужна машина — чистая. Вы можете прислать дубликат?… Что?… Вот и отлично… — Он повесил трубку и взял гашишную трубочку. — Всё нормально, Тот тип запомнил меня в лицо.
— Здорово. Они, наверно уже приготовили к нашему приходу большую сеть.
Он покачал головой.
— Как твой адвокат, советую тебе обо мне не беспокоиться.
В теленовостях показывали вторжение в Лаос — череда жутких кадров: взрывы, искореженные руины, бегущие в ужасе люди, нелепое вранье пентагоновских генералов.
— Выключай эту хуйню! — завопил мой адвокат. — Поехали отсюда!
Мудрый ход. Сразу после того, как мы забрали машину, мой адвокат впал в наркотическую кому и, прежде, чем я вернул управление, успел проехать на красный на Главной улице. Я усадил его на пассажирское сидение и сам сел за руль… Чудесное ощущение бодрости. Вокруг меня люди разговаривали в машинах, и мне хотелось слушать их разговоры. Все разговоры. Но выносной микрофон лежал в багажнике, и я решил его не доставать. Лас-Вегас не тот город, где можно разъезжать по главной улице, целясь в людей черным прибором, похожим на базуку.
Радио погромче. Погромче магнитофон. Любуемся закатом впереди. Опустить стекла и вдыхать прохладный бриз пустыни. О да! Вот оно. Полный контроль. Катаемся субботним вечером по главной улице Лас-Вегаса, два старых приятеля на огненно-красном кабриолете… укуренные, бухие, обдолбанные… Хорошие люди.
О Боже! Что за мерзкая музыка?
«Боевой гимн лейтенанта Кэлли»:
Нет, не верю! Это слуховые галлюцинации. Я взглянул на адвоката, но тот таращился на небо; видимо, его мозг отправился в тот самый лагерь за солнцем. Слава богу, он не слышит. Иначе бы с ним случился припадок расистской ярости.
К счастью, песня кончилась. Но настроение было уже испорчено… а теперь меня забрал бесовский сок кактуса, погрузил меня в недочеловеческий страх. Вдруг мы оказались у поворота к стрелковому клубу «Минт».
На знаке было написано «Одна миля». Но даже за милю я услыхал затихавший треск двухтактовых мотоциклетных двигателей… а подъехав поближе — другой звук.
Ружья! Этот плоский гулкий грохот не спутать ни с чем.
Я остановил машину. Что за чертовщина там происходит? Я поднял все окна и, прижавшись к рулю, потихоньку двинулся по гравийной дороге… пока не увидел десяток фигур, паливших в небо из ружей через равномерные промежутки времени.
Они стояли на бетонной плите посреди поросшей мескитом пустыни, в этом скудном крохотном оазисе к северу от Вегаса… теснились со своими ружьями в полусотне метров от одноэтажного бетонного строения в полутени от десятка деревьев, окруженные полицейскими машинами, мотоприцепами и мотоциклами.
Ну конечно. Стрелковый клуб «Минт»! Эти психопаты не признавали никаких помех своим упражнениям в стрельбе. Здесь в гаражной зоне ошивалось около сотни мотоциклистов, механиков и прочих околомотоспортивных субъектов — регистрировались на завтрашнюю гонку, попивали пиво и оценивали чужую технику — и посреди этого балагана, не замечая ничего, кроме тарелочек, взлетавших в воздух где-то каждые пять секунд, люди с дробовиками невозмутимо расстреливали свои мишени.
А что? Стрельба задавала определенный ритм — своего рода четкая басовая партия под хаотическое дребезжание мотоциклетной тусовки. Я припарковал машину и влился в толпу, оставив адвоката пребывать в коме.
Я купил пива и встал наблюдать за регистрациией мотоциклов. Много шведских «Хускварна-405», еще много «Ямах», «Кавасаки», несколько «Триумфов-500», «Майко», кое-где CZ, один «Пурсанг»… все очень быстрые, сверхлегкие кроссовые мотоциклы. «Харлеям» здесь не место, даже «Спортстерам»… Как если бы мы записали Большую красную акулу в гонку багги.
А это мысль. Вписать адвоката пилотом, заправить эфиром и кислотой и отправить на старт. Что они тогда будут делать?
Никто не отважится выйти на трассу с таким психом. Он перевернется на первом же повороте и раздавит пяток багги — заезд камикадзе.
— Какой взнос за участие? — спросил я у регистратора.
— Два пятьдесят.
— А если я скажу, что у меня «Винсент Блек Шэдоу»?
Он поднял на меня пристальный недружелюбный взгляд. Я заметил у него на поясе револьвер 38 калибра.
— Проехали. Всё равно мой пилот заболел.