Хантер Томпсон – Страх и ненависть в Лас-Вегасе (страница 18)

— Чего тебе надо? Я заказывал лёд и выпивку! Где они? Война идет, ты слышишь? Люди гибнут!

— Гибнут? — переспросил он почти шёпотом.

— Во Вьетнаме! В телевизоре!

— А… да… да, — Ужасная война. Когда ж она кончится?

— Скажи мне, — вкрадчиво осведомился я, — что тебе надо?

— Да, конечно, — он переключился на свой обычный тон портье. — Я подумал, что вам надо сказать… потому что вы, я знаю, приехали на съезд полиции… у женщины, которая оставила вам сообщение, был очень расстроенный голос.

Он замолк, но я ничего не ответил.

— Я подумал, что вам следует об этом знать, — наконец сказал он.

— Что ты ей сказал?

— Ничего. Ничего не сказал, мистер Дьюк. Я просто принял сообщение.

Он замолчал.

— Но с ней было очень трудно разговаривать. Она… в общем… очень сильно расстроена. По-моему, она плакала.

— Плакала? — от мескалина мой мозг переклинило. Я не мог думать. — Почему она плакала?

— Ну… а… она не сказала, мистер Дьюк. Но поскольку мне известен род вашей деятельности, я подумал…

— Понятно, — выпалил я. — Слушайте, если она позвонит еще раз, будьте с ней помягче. Мы проводим исследование. Мы внимательно за ней наблюдаем.

Я почувствовал, как снова закрутились шестеренки в голове, слова находились сами собой.

— Она, разумеется, совершенно безобидна… никаких неприятностей не будет… Она находится под действием настойки опия, это контролируемый эксперимент, но я подозреваю, что нам понадобится ваше содействие.

— Конечно… разумеется. Мы всегда рады оказать содействие полиции… главное, чтобы не возникло неприятностей… для нас, я имею в виду.

— Не беспокойтесь, вы под нашей защитой. Главное, обращайтесь с ней, как со всяким человеком, попавшим в беду.

— Что? — он начал запинаться. — Ах… да, конечно-конечно. Я вас понимаю… да… то есть ответственность вы берете на себя.

— Разумеется, — сказал я. — А теперь мне надо посмотреть новости.

— Благодарю вас, — промямлил он.

— Принесите лёд, — сказал я и повесил трубку.

Мой адвокат блаженно улыбался в телевизор.

— Молодец, — сказал он. — После этого они будут обходиться с нами как с проклятыми прокаженными.

Я кивнул и налил в бокал «Шивас ригал».

— Новостей по ящику не было уже часа три как, — сказал он небрежно.

— Этот дурила подумает, что мы наверно настроились на какой-то специальный полицейский канал. Тебе надо перезвонить ему и заказать конденсатор на 3000 ватт вместе со льдом. Скажешь ему, наш только что перегорел…

— Ты забыл про Люси, — сказал я. — Она ищет тебя.

Он засмеялся.

— Нет, она ищет тебя.

— Меня?

— Тебя. Она на тебя запала. Чтобы там в аэропорту от неё избавиться, мне пришлось наплести ей, будто ты везешь меня в пустыню на разборку — из-за неё, — он пожал плечами. — Нужно же было ей что-то сказать. Ну я и сказал, пусть поезжает в «Американу» и ждет, кто из нас вернется.

Он снова засмеялся.

— По ходу, она решила, что победил ты. Сообщение-то не для меня, так?

Я кивнул. Какой-то бред, но я знал, что это правда. Наркоманская логика. Ритмы звучали зловеще и четко, рисуя совершенно понятную для него картину.

Он развалился в кресле и сосредоточился на сериале «Миссия невыполнима».

Я задумался, потом встал и принялся запихивать вещи в чемодан.

— Что ты делаешь? — спросил он.

— Неважно, — ответил я.

Молния заела, но я рывком застегнул её. Затем я обулся.

— Ну-ка постой. Ты что, уезжаешь?

Я кивнул:

— Ты, черт тебя подери, прав. Я уезжаю. Но не волнуйся. Я загляну в регистратуру. О тебе позаботятся.

Он вскочил, опрокинув свой бокал.

— Ладно, чёрт подери, дело серьезное! Где мой пистолет?

Я пожал плечами, не глядя на него, и запихал бутылки скотча в рюкзак.

— Я продал его в Бейкере. С меня 35 баксов.

— Он обошелся мне в сто девяносто!

Я улыбнулся.

— Ты мне рассказывал, откуда у тебя этот пистолет, помнишь?

Он замялся, притворился, будто думает.

— А, да, — наконец сказал он. — От того засранца из Пасадены…

Тут он снова завелся.

— Он обошелся мне в штуку зелени. Этот мудак завалил копа. Ему светил пожизненный срок!… Черт, три недели работы в суде и что я получил — какой-то сраный револьвер.

— Болван, я предупреждал тебя не работать с торчками в кредит — особенно когда они виновны. Тебе повезло, что этот урод не отплатил тебе пулей в живот.

Адвокат поник.

— Это был мой кузен. Присяжные признали его невиновным.

— Нихуя себе! Скольких этот вонючий наркоман завалил с тех пор? Шестерых? Восьмерых? Этот уебок виновен настолько, что я бы сам его грохнул, из принципа. Как он грохнул копа, так он грохнул и ту девчонку в «Холидей Инн»… и того парня в Вентуре!

Он осмотрел меня ледяным взглядом.

— Поосторожней на поворотах. Ты гнусно клевещешь.

Я рассмеялся, бросил свой багаж у подножья кровати и присел допить свой виски. Я в самом деле намеревался уехать. Вообще-то уезжать мне не хотелось, но я посчитал, что всё лучше, чем связываться с Люси… Нет, конечно, она прекрасный человек, когда трезвая… очень чувствительная, а за повадками питбуля скрыта прекрасная карма, большой талант и чуткость… Простая девочка-переросток, у которой — вот несчастье — напрочь съехала крыша еще до того, как ей исполнилось восемнадцать.

Я против неё лично ничего не имел. Но я знал, что она запросто сможет — в таких обстоятельствах — отправить нас в тюрьму лет на двадцать; а за что, мы узнаем только на суде:

«— Да, сэр, эти двое на скамье обвиняемых дали мне ЛСД и отвезли в гостиницу…

— А что они сделали потом, Люси?