Хантер Стоктон Томпсон – Страх и отвращение предвыборной гонки – 72 (страница 3)

Даже в Вашингтоне, который все еще относительно свободен с точки зрения движения транспорта, парковка в центре обходится мне каждый раз около полутора долларов в час, что просто отвратительно… Но раздражает не столько стоимость, сколько понимание того, что парковаться на улицах уже больше не считается чем-то вполне естественным и здравомыслящим. И если вам посчастливится найти место рядом со стоянкой, вы не решитесь оставить там машину, потому что высоки шансы на то, что кто-то придет и либо украдет вашу машину, либо разворотит ее, поскольку вы не оставили в ней ключи.

Мне говорят, что это обычное дело, когда ты возвращаешься к своему автомобилю и обнаруживаешь, что радиоантенна вырвана, дворники погнуты, как макаронины, а окна разбиты… И все это без особой цели – просто, чтобы убедиться, что ты понимаешь, где находишься и как здесь обстоят дела.

Где же в самом деле?

В полшестого утра я могу выйти на улицу, чтобы втихую помочиться с крыльца и посмотреть на лужайку, медленно умирающую под белой морозной глазурью… Cегодня вечером здесь тихо, ничего не происходит с тех пор, как злобный ниггер швырнул тяжеленную пачку Washington Post на верхнюю ступеньку моего каменного крыльца, угодив в стеклянный фонарь и вдребезги разбив его. Он предложил было заплатить за ущерб, но мои доберманы уже вцепились в него.

Жизнь в этом городе течет стремительно и убого. Напоминает проживание в военном лагере в состоянии постоянного страха. Вашингтон примерно на 72 процента черный; сокращающееся белое население загнало себя в элегантного вида гетто в северо-западной части города, что, похоже, только упростило жизнь черным мародерам, превратившим такие места, как шикарный Джорджтаун и некогда стильный Капитолийский холм, в зоны параноидального страха.

Обозреватель Washington Post Николас фон Хоффман недавно отметил, что администрация Никсона/Митчелла, одержимая восстановлением законности и порядка в стране почти любой ценой, похоже, совершенно не обеспокоена тем, что Вашингтон, округ Колумбия, стал «мировой столицей насилия».

Один из самых опасных в городе – некогда фешенебельный район Капитолийского холма. Он непосредственно окружает офисные здания сената и конгресса, и это очень удобное место проживания для тысяч молодых клерков, помощников и секретарей, работающих там, на вершине. Мирные, осененные тенью деревьев улицы на Капитолийском холме выглядят как угодно, только не угрожающе: кирпичные таунхаусы в колониальном стиле со стеклянными дверьми и высокими окнами, выходящими на библиотеку Конгресса и монумент Вашингтона… Приехав сюда где-то месяц назад, я объездил весь город в поисках дома или квартиры и решил, что было бы логично остановиться на Капитолийском холме.

«Черт побери, старина! – воскликнул мой друг из либеральной New York Post. – Да ты не сможешь там жить! Это же чертовы джунгли!»

Уровень преступности в этом районе таков, что даже Джон Гувер удивился[2]. Количество изнасилований, как говорят, в этом году выросло на 80 процентов по сравнению с 1970-м, а недавний всплеск убийств (в среднем около одного в день) свел почти на нет боевой дух местной полиции. Из 250 убийств в этом году были раскрыты только 36… Washington Post полагает, что полицейские просто готовы сдаться.

Между тем такие происшествия, как кражи, уличные грабежи и нападения, происходят настолько часто, что они уже больше не считаются новостями. Вашингтонская Evening Star, одна из трех ежедневных газет города, располагается в юго-восточном округе – в нескольких кварталах от Капитолия – в здании без окон, похожем на золотохранилище в Форт-Ноксе. Попасть в Star, чтобы с кем-то повидаться, почти так же сложно, как проникнуть в Белый дом. Посетителей тщательно обыскивают наемные полицейские, они же приказывают заполнять формы, которые служат «пропусками на вход». Журналисты Star так часто подвергаются нападениям, угрозам и грабежам, что на работу они приезжают и уезжают в такси, и, пробираясь от машины к ярко подсвеченному пропускному пункту, выглядят, словно люди, бегущие сквозь строй, – опасаясь, и не без оснований, каждого внезапного звука шагов.

Чужаку все это дается непросто. Последние несколько лет я жил в таком месте, где мне не надо было забирать из машины ключи и тем более запирать свой дом. Замки выполняли сугубо символическую функцию, а если дело принимало серьезный оборот, то наготове всегда имелся «магнум» 44-го калибра. Но в Вашингтоне у вас создается впечатление – если верить тому, что вы слышите даже от самых «либеральных» аборигенов, – что почти каждый, кого вы видите на улице, имеет при себе, по крайней мере, «спешиал» 38-го калибра, а, возможно, и что-нибудь покруче.

На расстоянии в десять шагов это, конечно, уже не имеет особого значения… Но становится как-то не по себе, когда узнаешь, что никто в здравом уме не решается отправиться в одиночестве от здания Капитолия до автомобиля на парковочной стоянке, боясь того, что потом придется голому и истекающему кровью ползти в ближайший полицейский участок.

Все это звучит невероятно, и моей первой реакцией было: «Да ладно! Все не может быть настолько плохо!»

«Подожди, и ты увидишь, – сказали мне. – А пока держи двери на замке».

Я немедленно позвонил в Колорадо и заказал себе очередного добермана. Если дела в этом городе обстоят именно так, то это лучшее, что можно сделать… Но без чувства юмора паранойя становится безудержной… И сейчас мне пришло в голову, что именно это, возможно, и произошло с остатками «либеральной структуры власти» в Вашингтоне. Ведь одно дело быть избитым в конгрессе – даже если вас бьют множество раз, – и совсем другое, когда вы крадетесь из палаты сената с поджатым хвостом и вынуждены бояться того, что вас ограбит, растопчет или изнасилует на парковке Капитолийского холма троица бунтарей из «Черных пантер»[3]… Наверное, это портит вам настроение и пагубно влияет на ваши либеральные инстинкты.

Здесь невозможно избежать «расистского подтекста». Ведь убийственная правда заключается в том, что Вашингтон – это в основном город черных, и поэтому большая часть насильственных преступлений совершается чернокожими – не всегда против белых, но достаточно часто, чтобы заставить относительно богатое белое население очень нервничать, случайно встречаясь со своими черными согражданами. Проведя в этом городе всего лишь десять дней, я заметил, что страх помутил даже мой рассудок: я поймал себя на том, что проезжаю мимо черных автостопщиков. Каждый раз, сделав это, я спрашиваю себя: «Какого черта ты так поступил?» И отвечаю: «Ну, ладно, я подберу следующего, кого увижу». И иногда так и делаю, но не всегда…

О моем прибытии в город не упомянул ни один из светских обозревателей. Насколько мне припоминается, я въехал в Вашингтон вскоре после рассвета, чуть раньше, чем наступил час пик – автомобильная пробка из подвозящих друг друга на работу правительственных служащих, назревающая в пригородах Мэриленда… Я рывками, как хромой урод, продвигался по еле ползущей австостраде 70S, таща за собой взятый напрокат огромный оранжевый прицеп, полный книг и «важных бумаг», и чувствуя себя мучительно медлительным и беспомощным, потому что мой «вольво» не предназначен для такой работенки.

Это шустрый маленький зверь и одна из лучших машин, когда-либо созданных для ухабистой дороги, вождения по грязи и снегу… Но даже этот новый, шестицилиндровый супервольво не мог справиться с перевозкой почти тонны барахла через всю страну – из Вуди Крик, штат Колорадо, в Вашингтон, округ Колумбия.

Когда я пересек границу штата Мэриленд, над Хагерстауном всходило солнце, а мой одометр показывал 3468 км… Все еще не пришедший в себя после того, как заблудился где-то в районе деревушки под названием Бризвуд в Пенсильвании, я остановился, чтобы обсудить вопрос приобретения наркотиков с двумя хиппи, которых встретил на шоссе.

У них пробило колесо к востоку от Эверетта, но никто не остановился, чтобы одолжить им домкрат. У них было с собой запасное колесо – и домкрат тоже, если на то пошло, – но не было рукоятки домкрата, и они не могли поднять машину и поставить запаску. Они поехали в Кливленд из Балтимора – чтобы воспользоваться резким падением цен на рынке подержанных автомобилей в городах вокруг Детройта – и купили этот 66-й «форд фэйрлейн» всего за 150 долларов.

Я был впечатлен.

– Да твою мать! – сказали они. – Ты можешь раздобыть там чертов новый «фандерберд» за семь пятьдесят. Все, что тебе нужно, – это наличка, мужик! Люди там просто в отчаянии! Там нет работы, старик, и они продают все! Цены упали с доллара до десяти центов. Вот черт, да я могу любую машину, которая попадется мне под Детройтом, продать в Балтиморе за две цены.

Я сказал, что хотел бы переговорить с кое-какими людьми, имеющими капитал, и, возможно, войти в этот бизнес, если там все так хорошо, как они говорят. Они заверили меня, что я могу сделать целое состояние, если найду достаточно налички, чтобы гонять машины из Детройта – Толедо – Кливленда в такие места, как Балтимор, Филадельфия и Вашингтон.

– Все, что тебе нужно, – сказали они, – это немного бабла для начала и несколько ребят, чтобы гонять тачки.