Хантер С. Томпсон – Поколение свиней (страница 60)
Голоса шизоидов — все, что осталось демократам сегодня. Они снова пошли по пути самоуничтожения, на год раньше времени.
Два месяца назад у них был всенародно популярный лидер, который выигрывал от 16 до 20 пунктов у Буша — а в это безрадостное Четвертое июля демократы дерутся друг с другом, как не рожденные крысы, и представляют избирателям полную клетку невнятных кандидатов в президенты, известных как «Семь гнмов».
Партию республиканцев осуждают с телеэкрана за преступления ужаснее, чем все, что делал Ричард Никсон или Босс Твид[94].
Президент почти получил импичмент, ближайшие советники славных дней его первого срока могут сесть в тюрьму из-за жадности и коррупции… Генеральный прокурор и вице-президент оказались так глубоко в грязи, что появляются на публике только по повестке в суд.
Несмотря на это, профессиональные спорщики ставят три к одному, что вице-президент республиканцев и бывший директор ЦРУ Джордж Буш станет следующим президентом, добавляя еще четыре года безудержной жадности и грубых ошибок к тем семи, которые нам уже подарил Рейган.
Оливер Норт и адмирал Пойндекстер кончили тем, что получили приговор за большую часть преступлений Рейгана, — но для Буша или для будущего осажденной «Великой старой партии» это недолго будет оставаться проблемой.
Партия Гранта, Хардинга, Гувера и Ричарда Никсона начнет кампанию 1988 года, зная, что 23 штата голосовали за республиканцев на всех пяти выборах с 1968 года и еще 13 штатов выбрали республиканцев в четырех из пяти. Это 36 штатов из 50, с огромным перезрелым орехом в 354 избирательных голоса.
Для победы нужно всего 270.
С другой стороны, Демократическая партия не может рассчитывать ни на один штат. Только округ Колумбия с тремя избирательными голосами последовательно голосовал за демократов на последних пяти выборах.
Партия вигов потеряла надежду и исчезла с лица земли в 1852 году, хотя их показатели были лучше, чем то, что имеют сейчас демократы… Злополучного Захарию Тейлора, президента-вига, избрали в 1848 году, всего за четыре года до того, как они склеили ласты и навсегда покинули политику.
Настоящее чудо американской политики восьмидесятых — то, что Демократическая партия все еще существует. Это «партия большинства» хотя с тех пор, как Франклин Рузвельт в 1944 году был избран на четвертый срок, они только ныли, гундели и свирепо дрались друг с другом.
Танец семерых гномов
В то время музыка играла в политике не последнюю роль. У каждого кандидата был боевой гимн или как минимум марш, и вульгарная песенка Кларка была не хуже других. Но она не принесла ему ничего хорошего. В то время Кларк был спикером, известным конгрессменом из Миссури и могущественным человеком в Вашингтоне. Еще он был демократом, страстно желавшим выдвинуться от партии.
Но его песня, очевидно, не подходила временам: общество защиты животных не обладало во время президентских выборов 1912 года особым влиянием — и когда подсчитали голоса, Чемп Кларк получил удар сильнее, чем те, которыми ребята осыпали его друга.
Шел тот самый год, когда Тедди Рузвельт вытащил билет «Сохатых»[95], разделив голоса республиканцев с «Мертвым Биллом» Тафтом, и президентом стал Вудро Вильсон — один из пяти президентов-демократов этого века.
В прошлом веке было избрано всего шесть демократов, и большинство из них — выходцы из клуба «Лентяй месяца»[96], а реальные шансы на то, что до 2000 года в Белый дом въедет еще один демократ, не больше, чем 50 на 50.
Это может быть долгожданное третье пришествие Кеннеди — молодой Джо, ему 34 и он в прошлом году впервые выиграл выборы… Или даже четвертое пришествие, как говорят некоторые отдельно взятые и очень нервные волхвы партии, которые думают, что Тедди может появиться, как Калигула, и совершить в 1988 году еще одну безумную попытку.
— Я начинал как издатель местной газеты. Но поскольку персонажи из преисподней пытались захватить нашу часть штата, я неожиданно обрел себя в политике.
Под прицелами СМИ кандидаты собрались на Хьюстонскую среду — вместе со знаменитым красноглазым йеху Уильямом Бакли из Иеля, который задавал большинство вопросов.
Бакли победил бы всухую, если бы шоу, в котором он участвовал, называлось «Вечернее развлечение» или «Донахью»[97], а аудиторией были нормальные белые подонки… но в этом случае никто не выиграл, даже Джордж Буш, которому, похоже, было скучно, но только потому, что осмеянные Семь гномов — явно умнее его.
У Семерых гномов нет ни единого шанса. Это неплохие люди. Никто из них не допустил бы, чтобы такой головорез, как Оливер Норт, или слабаки, как Макфарлейн и Пойн-декстер, появились рядом с ними в общественном месте, разве только чтобы принести напитки… Впервые за долгое время настоящее лицо подонков, воров и мошенников, которые заправляют делами и ведут свой бизнес в Республиканской партии, открылось прилюдно — и это было ужасное зрелище.
Несколько раз дебаты оживлялись по мелочи, и один раз серьезно — когда объявили, что сенатор Пол Саймон от Иллинойса — настоящий кандидат.
Саймон — маленький, страшный, странный и почти никогда не улыбается. У него губы, как у Мика Джаггера, и уши, как у молодого бабуина.
Но это неважно. Саймон может быть страшным, как Человек-Слон, и маленьким, как «другой Пол Саймон», который написал «Звуки тишины» и «Мост через бурную реку», и он по-прежнему останется единственным перспективным демократом. Сенатор — политик старой закваски, дотелевизионной эпохи, возвращающий нас к временам Гарри Трумэна и Кларенса Дэрроу. Он воплощает самое редкое свойство — потрясающее чувство прямоты, честности и внутренней убежденности. В политике это — настоящее чудо.
Со всей отчетливостью качества Пола Саймона проявились в результатах контрольных голосований в Айове сразу после хьюстонских дебатов, которые стали его первым появлением в предвыборном поезде-88. Ни разу не улыбнувшись, Саймон обогнал всех остальных кандидатов; когда его объявили настоящим кандидатом и возможным лидером, большинство политических профи было шокировано. Он приехал в Хьюстон, как слабая темная лошадка без единого шанса на победу, а уехал в пятницу утром, когда его имя стояло в заголовках и в верхних строчках рейтинга по Айове и даже Нью-Гемпширу; за 24 часа его шансы изменились от 70 к 1 до 7 к 1 и почти сравнялись с Джефардтом и Джексоном, сегодняшними лидерами.
Похоже, это мощное изменение в гонке за выдвижение — самое существенное у демократов с момента провала Гэри Харта — и в пятницу утром многие мудрецы уже поползли к своим кульманам. Пол Саймон ступил на землю.
Единственным серьезным сдвигом в цифрах демократов после Хьюстона был видимый скачок губернатора Массачусетса Майкла Дукакиса. По сравнению с прыжком Саймона он был почти незаметен, но все же вывел Дукакиса из ниоткуда на позицию реального претендента: с 20 к 1 до почти вполовину меньшей ставки в пятницу.
Дукакис — смелый хитрован с отличными рекомендациями и жестким стилем драки. В тот вечер он не стремился к тому, чтобы его пинал и порол хозяин и ведущий Уильям Бакли, который хотел, чтобы Дукакис подставился со своими неонацистскими шуточками и увез из Хьюстона замечательный набор отпечатков зубов… Впавший в маразм Бакли потерял скорость, а Дукакис был быстрее и злее чем мангуст. Он подобрал некоторых лучших профи из персонала Харта, и его будет нелегко побить в Нью-Гемпшире или любом другом месте к востоку от Миссисипи и северу от линии Мейсона-Диксона… Но его шансы получить что-нибудь, кроме «Пурпурного сердца», за пределами одиннадцати южных штатов во время голосования на следующем супервторнике не выдерживают никакой критики. Старая гвардия побьет его, как гонг, а потом он сможет только оттянуть часть голосов у губернатора Нью-Йорка Марио Комо, который упорно твердит, что не собирается выдвигать свою кандидатуру.
Хьюстонские дебаты не занимают верхних строк в рейтинге Нильсона. Даже бескомпромиссные демократы — и те не особенно их смотрят, а яппи называют их тупыми.
Беда с этим богатым и измученным поколением! Когда-то давным-давно они полюбили мысль, что политики — даже отглаженные сияющие кандидаты в президенты — настоящие герои и очень интересные люди.
Это в корне неверно. Как правило, они — тупицы с порочными инстинктами и детьми-преступниками.
Это был ты, Чарли
Примерно около полудня четверга на прошлой неделе я оторвался от лицезрения телешоу Олли Норта и поехал в таверну в Вуди-Крике, чтобы съесть ланч. Стояло ясное, светлое утро, из тех, когда идея жить на высоте в три километра в горах, в конце наполовину заасфальтированной дороги, кажется мудрой и изящной, в отличие от иных зимних дней, когда эта же мысль кажется тупой и безумной.
В такой ранний час бар был почти пуст, не считая нескольких занятых табуреток в дальнем углу стойки: где несколько ковбоев и пузатых хиппи посасывалм длинногорлые «будвайзеры» и со злобным видом смотрели повтор «профессионального рестлинга» по ESPN.
Никто из них не сказал ни слова, когда я сел и вытряхнул на стойку свой коричневый рюкзак, наполненный почтой и газетами, и начал рыться в куче, разыскивая что-нибудь, похожее на чек. Но там не было ничего, кроме двух счетов из журнала «Time» и записки от мусорщика, что, мол, мои контейнеры больше не годятся и он не будет меня обслуживать, пока я не куплю новые.