Ханс Тиль – Волки Второй мировой войны. Воспоминания солдата фольксштурма о Восточном фронте и плене. 1945 (страница 2)
Читатели воспоминаний Тиля смогут убедиться, каким мучительно долгим было это крушение для него самого. Попав в русский плен, проведя годы в заключении в послевоенной Польше, регулярно подвергаясь побоям, часто больной и находившийся почти на грани жизни и смерти, едва сумевший бежать в американскую зону оккупации Германии, Тиль, «несмотря на все свое здоровье», коротко отмечается в эпилоге, так и не сумел физически и эмоционально оправиться от ран, нанесенных ему «волками войны».
«Встревоженной покорности» оказалось недостаточно для того, чтобы полностью освободить Тиля от участия в деле защиты его нации, даже если его родина, находясь под властью нацистского режима, была подвержена антисемитизму, расизму и дискриминации по этническому признаку. Однако следует отдельно выделить то, как жестоко обращались с Тилем его послевоенные польские хозяева, в плену у которых он оказался. Они наказывали его не за конкретные действия, которые он совершал. Они издевались над ним за то, что он был немцем. То жестокое обращение, которому подвергали Тиля и его товарищей-немцев, не следует считать морально оправданными за самые худшие издевательства, которые нацистская Германия обрушила на евреев и поляков. Но не существует жестокости, о которой следует умалчивать, любая жестокость подлежит осуждению. Воспоминания Тиля и, вероятно, и Носсака тоже демонстрируют, что по крайней мере отчасти немцы также были жертвами нарушения прав человека во Второй мировой войне и после нее.
За взлет и падение Третьего рейха Тилю пришлось заплатить более высокую цену, чем Носсаку. В конце войны Носсак пережил свои лучшие дни, по крайней мере, это относится к тому положению признанного писателя, которое он приобрел. Сказать то же о Тиле невозможно. Вероятно, его лучшие дни остались в прошлом, на ферме в Восточной Пруссии, задолго до тех боев, в которых ему пришлось участвовать на Восточном фронте, и до плена. Его воспоминания, написанные в конце 40-х годов, остались необработанными и почти забылись, пока не получили новую жизнь, благодаря Ференбаху, спустя более трех десятков лет после того, как самого Тиля не стало.
Носсак и Тиль, эти двое разных, но связанных между собой общим отношением «тревожного подчинения» немцев, оставили для своих читателей как минимум четыре животрепещущих вопроса. Первое: почему и Носсак, и Тиль так мало говорят о том факте, что нацистская Германия, выражаясь словами Зебальда, «умертвила или замучила до смерти миллионы людей в лагерях», и при этом самыми большими в этой катастрофе были потери евреев? Может быть, зная об этом, им было сложнее жить с чувством беспокойства, но повиноваться при этом нацистской Германии?
Второе: следует ли включить в число жертв Гитлера и национал-социализма Носсака, Тиля и других немцев, похожих на них? Вероятно, ответ здесь может быть и даже должен быть «да». Однако такой ответ означает, и это следует ясно дать понять, что Носсака и Тиля ни в коем случае не следует приравнивать здесь к таким жертвам Третьего рейха, как евреи и другие так называемые «низшие народы», ставшие целью проповедуемого в нацистской Германии геноцида, антисемитизма и расизма. Нацизм и покорность ему со стороны немцев принесли много горя и вреда людям вроде Носсака и Тиля, тем, кто сам не принимал решения быть частью Третьего рейха и все же своими действиями или бездействием не сумел избежать этого. На самом деле они действительно достойны называться жертвами, но этот статус для них является несколько сомнительным и окрашен в серые тона.
Третье: признавая спорность этого статуса, до какой степени немцы, такие как Носсак и Тиль, являлись жертвами нарушения прав человека, причем не только со стороны нацистской Германии, но и со стороны авиации союзников или захвативших их в плен после войны поляков, которые жестоко обращались с немцами по этническим принципам? Этот неприятный вопрос включает в себя одновременно политические соображения во время войны, понятие справедливости, наказания, реституции и возмездия. Различные варианты ответа на него до сих пор витают в воздухе, даже сейчас, спустя десятилетия после окончания Второй мировой войны.
Если все эти предварительные оценки верны, то воспоминания Носсака и Тиля пробуждают еще один тревожащий вопрос. Он меньше касается самих авторов, чем тех, кто, возможно, прочтет эти воспоминания. К счастью, Третьего рейха больше не существует, но граждане многих народов, в том числе и самых крупных держав XXI века, стоят перед дилеммой, связанной с теми обстоятельствами, в которых Носсаку и Тилю приходилось принимать для себя решения: как же мы сами будем реагировать и действовать, если окажется, что мы принадлежим к народу, который ведут в неверном направлении? Носсак и Тиль выбрали дорогу обеспокоенности, но непротивления. Неизбежно читатель так же окажется перед необходимостью дать оценку тому, как эти люди должны были поступить и чего они не должны были делать. Если мы прислушаемся к голосам авторов, Носсак и Тиль, в свою очередь, спросят нас: а что бы вы сделали не так, как мы? Что вы могли бы сделать лучше, чем мы, сейчас и в будущем?
Об этой книге и ее авторе
Ханс Тиль родился в 1902 году на ферме близ Пассен-хайма в Восточной Пруссии, и этот населенный пункт сейчас находится в Польше и называется Пасым. Его семья была одной из самых зажиточных в этом курортном районе, что прежде назывался Алленштейн, а теперь известен как Ольштын. Ханс был младшим из семерых детей, которые впоследствии получили разные профессии, от фермера до адвоката и инженера. Политические взгляды на Третий рейх также разнились от слепой преданности нацизму старших братьев до осторожной лояльности, характерной для Ханса. В свое время Ханс женился и вступил во владение семейной фермой, которая включала в себя мельницу, лесопилку и пшеничные поля. В распоряжении семьи было расположенное поблизости озеро, где зимой можно было кататься на коньках, а летом плавать или кататься на лодке.
В общем, жизнь была хороша. Когда Тиль не был занят на ферме, он любил семейные прогулки или отправлялся в близлежащий лес на охоту. Он был трудолюбив и упорен и к тому времени, когда Германия во второй раз в XX веке вступила в войну, уже повсеместно пользовался уважением и считался «важным для тыла» человеком. По этой причине Тиль остался в тылу, на «внутреннем фронте», продолжая заниматься сельским хозяйством.
Тем не менее среди членов нацистской НСДАП (Национал-социалистической немецкой рабочей партии) Тиль считался человеком с неустойчивыми политическими взглядами.
В первой части своих мемуаров Тиль отчасти рассказывает о своей сельской жизни во время войны. (Чтобы лучше понять, как регламентировалась жизнь аграриев в Германии во время войны, следует ознакомиться с приложением А данной книги.) Автор рассказывает и о других эпизодах жизни в тылу, когда война подошла к границам Восточной Пруссии. Однако большая часть воспоминаний Тиля посвящена последнему году войны, когда его призвали в армию и он стал принимать непосредственное участие в боевых действиях, а также о тех годах, которые он после войны провел в плену.
Призыв и военная служба
По мере того как шла война, людские ресурсы Германии постепенно таяли. Каждый из оставшихся в тылу должен был брать на себя все больше тяжких обязанностей. В частности, многим фермерам пожилого возраста предписывалось участие в так называемой Wachtdienst или «сторожевой службе» в качестве «тыловой сельской охраны». Эта организация была призвана оказывать содействие местным властям. Будучи зажиточным фермером, Тиль должен был управлять большим количеством ферм, что не могло не сказаться негативно на делах его собственного хозяйства. Причиной, как он сам пишет, было «его постоянное отсутствие». Дела для Тиля и его фермы пошли еще хуже с лета 1944 года, когда он был мобилизован на строительные работы в Volksaufgebot («Народный призыв»), организацию, созданную нацистским правительством для оказания регулярным войскам содействия в строительстве фортификационных сооружений в Восточной Пруссии. Солдаты регулярной армии, как ясно указывает сам Тиль, считали это разнородное сборище гражданских лиц (под контролем функционеров НСДАП) менее чем полезным, а сами мобилизованные часто почти не были заняты работами.
По мере того как разлагался так называемый «внутренний фронт», то же самое происходило и с регулярной армией, вермахтом. Но Гитлер отказывался от самой мысли о капитуляции. 25 сентября 1944 года он издал декрет о создании народной армии, или фольксштурма, представлявшей собой нечто вроде милиции, задачей которой было оказывать поддержку сражающемуся вермахту. Первые подразделения фольксштурма были созданы в октябре того же года. Как и подразделения «Народного призыва», они подчинялись не командованию вермахта, а функционерам нацистской партии. А поскольку военные формирования подчинялись партии нацистов, а напрямую ими руководили областные и районные функционеры НСДАП (гаулейтеры и крайслейтеры соответственно), с организационной точки зрения фольксштурм с самого начала представлял собой нечто катастрофическое. Все не попавшие под призыв на действительную военную службу здоровые мужчины, от подростков из гитлерюгенда до шестидесятипятилетних стариков[1] (в том числе и те, кто ранее считался «важными для тыла»), теперь подлежали призыву в фольксштурм.