Ханс Хельмут Кирст – Зорге, которого мы не знали. Жизнь и гибель великого разведчика в Японии (страница 2)

Начало октября 1941 года по радио: «Если до 15 октября японское правительство не достигнет соглашения с CШA, Япония начнет на юге войну против Сингапура (то есть Великобритании. – В. Ч). Военные действия между Японией и Соединенными Штатами должны начаться в конце года».

Результаты действительно поражают. И достиг их Зорге не потому, что ему слишком часто улыбалось разведывательное счастье. И не потому, что Меркурий – этот универсальный бог, покровитель, как утверждали древние, не только торговцев, но и шпионов, – ворожил токийскому резиденту. Нет, Рихард Зорге не полагался на слепую удачу. Все это – плод напряженной, творческой работы. Именно творческой, ибо Зорге не только был человеком исключительной отваги и мужества, высокого интеллекта, глубоких и разносторонних знаний. Он являл собой новый тип разведчика – разведчика-мыслителя, разведчика-ученого. Он так глубоко знал Японию, настолько основательно изучил политику ее правящих кругов, экономику, культуру, психологию и характер японской нации, что точно прогнозировал действия правительства и командования вооруженных сил Страны восходящего солнца.

Успех резидентуры Рамзая обеспечила новаторская технология добычи и обработки разведывательной информации, которую придумал Зорге. Подавляющее большинство находившихся за рубежом нелегальных сотрудников советской секретной службы считали: главное – получить информацию и побыстрее направить ее в Центр – там разберутся! У Рамзая была другая схема: добыть сведения, проверить и перепроверить их, тщательно проанализировать, убедиться в достоверности и уж тогда сообщать в Москву. «Несомненно, – писал Зорге в своих собственноручных показаниях японскому следствию, – сам по себе сбор информации – дело важное, но я считал, что самое важное – умение проанализировать материал и дать ему оценку с общеполитической точки зрения. Я всегда серьезно воспринимал задания… но я считал не менее важным выявлять… новые виды деятельности, новые вопросы, новую ситуацию, возникавшие в процессе выполнения задания, и докладывать обо всем этом».

Рамзай показал себя непревзойденным мастером конспирации. Вот почему его организации удалось почти восемь лет избегать разоблачения, несмотря на плотную слежку, которую японская контрразведка установила за ним и его сотрудниками-европейцами. Он водил шпиков за нос и непрерывно передавал в Центр важные сообщения. Обостряющаяся обстановка в мире и Японии не позволила сократить интенсивность радиообмена с Центром – этой «ахиллесовой пяты» любой резидентуры, что неизбежно должно было навести контрразведку на группу Рамзая. Так оно и случилось. Кольцо вокруг Зорге стягивалось все туже. И он знал об этом. Но ни на минуту не прерывал своей опаснейшей работы: информация должна поступать в Центр без перерыва – война была на пороге. Зорге вел себя как те солдаты-разведчики на фронте, которые вызывали огонь нa себя, чтобы нанести удар по врагу. Он сохранял бодрость духа, стойкость и ясность мысли. Он поддерживал своих товарищей перед смертельной опасностью. Более того, в этот полный драматизма момент он сумел добыть сведения исключительной важности: Япония сосредоточивает силы для войны на Тихом океане и готовит нападение на базу американских военно-морских сил в Перл-Харборе на Гавайях.

Если бы не это, то Зорге, может быть, и удалось уцелеть. Но он пожертвовал собой, чтобы не только помочь выстоять советской столице, – информация Рамзая о том, что Япония не вступит в войну против СССР, сыграла немалую, если не главную роль в принятии Сталиным решения перебросить свежие, хорошо обученные дивизии с Дальнего Востока и Сибири под Москву. Как теперь выяснилось, Зорге поставил на карту собственную жизнь и своих помощников также и для того, чтобы помочь Соединенным Штатам, в которых oн уже тогда определенно видел потенциального союзника СССР в борьбе против гитлеровской Германии.

Дошла ли чрезвычайной важности информация до Вашингтона? Поделился ли ею Кремль с Белым домом? Пока не обнаружено никаких документальных данных, подтверждающих это. Скорее всего – нет: в октябре-ноябре 1941 года состояние советско-американских отношений не позволяло Москве отважиться на такой шаг. Высказывают предположение: Зорге, мол, не спрашивая Центр, сам предупредил об этом американцев. Что ж, такое нельзя отметать с хода. Возможности у него были: его ближайший помощник Бранко Вукелич, прикрывавшийся журналистской деятельностью и занимавший пост заместителя руководителя отделения французского информационного агентства Гавас в Токио, имел деловые контакты с американскими корреспондентами и дипломатами, среди которых наверняка были агенты и сотрудники разведывательных органов США. И сейчас вряд ли стоит винить Зорге в таких контактах. Наоборот, нужно отдать должное политической прозорливости Рамзая: он оказался дальновиднее тогдашних советских руководителей.

Ныне многие с негодованием задаются вопросом: почему командование Красной Армии и советское руководство не использовали своевременно точную, подробную, проверенную и перепроверенную информацию резидентуры Рамзая о сроках нападения фашистской Германии на CCСP, о стратегических и оперативных планах немецкого командования? Ведь первые сведения о подготовке фашистской агрессии Рамзай радировал в Москву еще в апреле 1940 года (!) – за восемь месяцев до утверждения Гитлером плана «Барбаросса» и почти за год до 22 июня – трагической даты, когда гитлеровский вермахт[1] вторгся на землю нашей Родины. Все дело в том, что Зорге не доверяли. Не доверял Сталин, которому разведчик был известен. Сомневалось и руководство разведывательного управления Генштаба уже потому, что Рамзаю не верил «вождь народов», считая, что он двойной, да что там – даже тройной (?!) агент, который, помимо советской, работает также на немецкую и американскую (или английскую) секретные службы.

Судите сами. Все важные донесения из Токио немедленно докладывались советскому диктатору. И вот что пишет в своих мемуарах «Воспоминания и размышления» маршал Г. Жуков, бывший перед войной начальником Генерального штаба Красной Армии. Он докладывал Сталину незадолго до начала гитлеровской агрессии свои материалы, и тот заметил: «Один человек передает нам очень важные сведения о замыслах гитлеровского правительства, однако на этот счет у нас имеются некоторые сомнения. Мы им не доверяем, потому что, по нашим данным, это двойник». Маршал высказывает вполне оправданное предположение: «Вероятно, он имел в виду Рихарда Зорге, о котором я узнал только после войны. Его фактически обвинили в том, что он работает и на нас, и на Гитлера… Сегодня настало время признать главную ошибку того времени, ставшую причиной и многих других: неверное прогнозирование возможных сроков нападения фашистских войск».

Этот случай, кстати сказать, ярко иллюстрирует и тот факт, что самая ценная и своевременная информация от надежнейшего разведчика рискует превратиться в никому не нужный архивный документ, если не будет достаточно глубоко осмыслена и использована для принятия соответствующих политических, военных и экономических решений высшими государственными инстанциями.

Достоянием исследователей уже стали полученные от Зорге телеграммы о готовящемся нападении на Советский Союз, на которых имеются высокие и высочайшие резолюции вроде такой: «В перечень сомнительных и дезинформирующих сообщений Рамзая» (начертано на радиограмме от 1 июня 1941 года рукой тогдашнего начальника разведывательного управления РККА генерал-лейтенанта Ф. Голикова. – В.Ч). И это несмотря на то, что в распоряжении советских разведывательных органов имелись сообщения из других источников, в частности из берлинской резидентуры – Арвида Харнака – Харро Шульце-Бойзена и из парижской – Леопольда Треппера. И это при том, что донесения Зорге нередко основывались на информации, полученной из канцелярии Гитлера, а также из верховного главнокомандования вермахта.

Вообще-то объективно, если встать на позиции тридцатых – начала сороковых годов, если окунуться в атмосферу жизни советского общества того времени, можно понять настороженность иных сотрудников Центра к Зорге. К ним поступали, скажем, сведения из Германии, в которых он проходил как токийский агент Главного управления имперской безопасности, снабжавший нацистскую разведку первоклассной информацией. Об этом, в частности, можно прочитать в вышедших после войны мемуарах Вальтера Шелленберга[2], бывшего начальника VI (разведывательного) управления этого главка. Шеф гитлеровской политической разведки не выдумывал. Зорге действительно снабжал и германскую секретную службу, и дипломатическое ведомство рейха, и канцелярию национал-социалистской партии разнообразной разведывательной информацией о политике Токио, японо-немецких отношениях, деятельности немецкой колонии на Японских островах… Да иначе и быть не могло. Зорге должен был это делать. Ведь он прикрывался деятельностью немецкого журналиста, пресс-атташе германского посольства, личиной правоверного нациста. И нужно было вести себя соответственно, чтобы не быть разоблаченным, чтобы не провалить своих помощников, свою разведывательную организацию. В Центре знали это, но не все хотели понять, особенно после того, как Сталин в августе 1939-го пошел на мировую с Гитлером. Тогда вождем советского народа овладела навязчивая идея: германский фюрер старается избежать войны на два фронта, и, пока он воюет с западными демократиями, военной конфронтации с Советским Союзом не будет. Сам кремлевский властитель, прекрасно осведомленный о военно-экономических слабостях нашей державы, как огня боялся столкновения с мощным и отмобилизованным нацистским рейхом и старался не дать ни малейшего повода германскому правительству для агрессии на Восток. Любые сведения о том, что немцы готовятся выступить против СССР, он рассматривал как дезинформацию западных держав, в первую очередь Великобритании: им, мол, выгодно было столкнуть Советский Союз с Германией, чтобы отвлечь от себя значительные силы вермахта и отвести от себя угрозу поражения.