Признаю, поначалу это было мне неприятно, но я не собираюсь тебя осуждать. Я понимаю привлекательность упорядоченной, рациональной системы для молодого человека твоего склада. Ведь она притягивала и меня, когда я был еще невинным.
Я также знаю, что именно тебе могу доверить задачу по сохранению загробной жизни.
Позволь мне рассказать все с самого начала. Вероятно, ты в курсе, что я начинал как ученик торговца мануфактурой. Я знаю, каково служить тому, кто имеет больше, и мечтал о лучшем мире. И эти мечты превратились в видения – вторжение марсиан, человека-невидимку. Теперь все это так смешно. Многое из этого было чистой фантазией. Но людям нравилось, и я задумался, не сумею ли создать другие мечты, которые и впрямь изменят мир.
Как и все остальные, я прочитал заметку сэра Оливера Лоджа об озарении на острове Рубо, где он присутствовал на сеансе с медиумом Эвсапией Палладино и попросил призрака разомкнуть электрическую цепь с помощью когерера, изобретенного им для экспериментов с радио. У призрака получилось, он позвонил в звонок и тем самым провозгласил начало Эфирной эры. Великий ученый позабыл о соперничестве с Гульельмо Маркони, и оба занялись созданием аппарата для общения с загробным миром.
Когда Лодж и Маркони начали эксперименты с беднягой полковником Бедфордом, они пригласили меня в качестве репортера, рассказать всему миру историю нашей эпохи. Я был так горд, что выбрали меня, а не мошенника Дойла. Ох, а какую я задумал книгу! «Первый человек в загробном мире», так я собирался ее назвать. Или «Эфирная машина».
В том томике, который ты держишь в руках, ты прочтешь фрагменты этой истории. Как поначалу мы не могли найти способ поговорить с Бедфордом, как он чуть не угас от нехватки праны, как мы пригласили Хинтона, чтобы помог ему визуализировать то место, где он находится, и описать его. Как Бедфорд нашел Летний город и Крепость, набрал отчет с помощью азбуки Морзе, а мы втроем в это время засели в доме в Эссексе, и нас окружала огромная антенна Маркони, похожая на металлическую паутину.
Мои друзья-эсхатологи имели разные мотивы для изучения загробной жизни. Лодж хотел найти сына, а Маркони погрузился в мечты о том, что может дать новая технология. Я же хотел рассказать о покорении смерти и объединить человечество.
А еще я первым задумался о том, что произошло со Старыми мертвыми.
Бедфорд нашел множество угасших душ, но даже самым древним было меньше сотни лет. Мы решили, что людей-призраков поглотили эфирные звери, останки высших животных. Не считая Крепости и города, мы не обнаружили следов развитой цивилизации.
А ведь технологический прогресс в Стране вечного лета должен идти легче, чем в Первом слое эфира, и ограничен лишь воображением и доступностью праны.
И где же тогда великие эфирные цивилизации? Почему Бедфорд не встретил превосходящие нас и более многочисленные цивилизации, не связанные цепями грубой материи? А где призраки-инопланетяне? Почему их нет, если можно мгновенно перемещаться куда угодно одной силой мысли?
У нас возникло множество теорий. Маркони предположил, что четвертое измерение так обширно, что развитые цивилизации уже обратили свои взоры туда, куда не может дотянуться даже наше воображение – вполне сносное объяснение, учитывая, что мысленные путешествия ограничены только способностью к визуализации. Как католик, он склонялся к теории Тейяра о духовной эволюции и вероятной трансцендентности. Лодж возражал, что цивилизация просто исчезла, как у майя, а естественная энтропия довершила процесс.
Когда Бедфорд нанес на карту старые части Летнего города, меня осенило. Если как следует присмотреться к городу, держа в уме всю человеческую историю, становится очевидным, что это вовсе не город. Это цитадель, построенная для войны.
И все же это были только догадки, пока Бедфорд не наткнулся в Крепости на скрытое помещение, где пряталось несколько древних призраков. Они почти полностью угасли и могли лишь в ужасе бормотать о чудовищах, от которых скрываются. Они нарисовали эфирные образы немыслимых созданий, восстающих из бездны под луситовыми рудниками, и эти образы чуть не свели Бедфорда с ума.
Старые мертвые называли этих существ Отбраковщиками. Древние эфирные хищники пожирали души, а может, и луситы, они поднимались из ката и кормились любой эфирной цивилизацией, привлекшей их внимание. Старые Мертвые пытались построить укрепления, чтобы им противостоять, и почти в этом преуспели. Почти.
Лодж объявил это легендой, состряпанной угасшими, долго находившимися в изоляции. В то время даже мне не хотелось верить в Отбраковщиков. Меня переполняло желание рассказать о лучшем мире.
Как бы то ни было, именно в то время я познакомился с твоей матерью. Она не полностью разделяла мои взгляды, но тоже хотела изменить мир к лучшему.
Мы воображали, что миром правит рациональная наука, великие умы станут бессмертными и получат эфирные инструменты, чтобы построить царство разума. Отсюда возникли Билеты, иерархическая система обеспечения жизнью после смерти тех, кто этого заслуживает и желает там работать. Идеальная группа самураев эфира, видящих все и знающих все. Именно Анна-Вероника разработала доктрину возрожденчества.
А потом появился ты, и нам пришлось выбирать между мечтой и расставанием. Мой друг Чарльз Блум, настоящий друг, заверил, что ты родишься в браке, хотя это и вбило между нами клин. Как я понимаю, позже твоя мать и Чарльз нашли общую цель и обрели подлинную привязанность, и я этому рад.
Признаюсь, меня будоражат взгляды богостроителей в России, хотя они зашли слишком далеко. Мне не нравится полный отказ от индивидуальности, как бы это ни было рационально. Для меня Ленин навсегда останется тем одержимым лысым человеком, с которым я беседовал в 1920 году.
Но это уже другая история.
В 1919 году мы сделали огромный шаг вперед. Конечно, война была ужасна, но некоторое время казалось, что мы сумеем достичь той мечты, которую лелеяли с твоей матерью. Я улучил момент и написал «Науку смерти».
Пересматривая свои заметки, я понял, что мы строим в Стране вечного лета город, очень похожий на цивилизацию Старых мертвых. Я запустил проект под названием «Камлан» для создания чувствительной аппаратуры и изучения глубин ката.
На полученных изображениях обнаружились древовидные структуры, в точности как рассказывали полковнику Бедфорду Старые мертвые. Если ты сравнишь фотографические пластины, то увидишь, что структуры движутся. Конечно, это всего лишь трехмерное изображение чего-то гораздо большего. Может, в ката всего один Отбраковщик, спящий Левиафан, и горе нам, если он когда-нибудь проснется.
Лодж и Маркони не поверили в результаты. Они заявили, что эта структура – всего лишь гипероптическая иллюзия, как марсианские каналы Ловелла, вдохновлявшие меня в юности, и настояли на том, чтобы закрыть проект и засекретить результаты. Я возражал, но тогда они имели влияние на королеву. С тех пор меня держат на коротком поводке, я больше не знаю, кому доверять.
Я бы не бросил борьбу с такой легкостью, но в то время мне казалось, что не стоит открывать правду. Это может привести лишь к страху и мучениям. В конце концов, у нас отсутствовало эффективное эфирное оружие для обороны, да и в любом случае, я опасался развязать гонку вооружений с русскими.
К тому же уверенности все равно не было. Может, Лодж и Маркони были правы.
Чем ближе я подбираюсь к смерти, чем ближе конец моей узды, тем чаще я задумываюсь о тех днях и образе Отбраковщиков в проекте «Камлан».
А теперь мы стоим перед лицом новой мировой войны, угрожающей перекинуться в четвертое измерение и уничтожить сами души, и я задумался, а не благословляют ли ее затаившиеся Отбраковщики. Если что-то и может предотвратить столкновение двух эфирных империй с противоположным мировоззрением, так это общий враг. Мы все знаем, каких высот достиг Вечно Живой, но, несмотря на выдающийся интеллект, ему не хватает воображения.
Я верю, что вместе мы выстоим перед Отбраковщиками и раскроем тайны эфира, времени, пространства и душ. И даже тогда это будет только начало.
Если ты это читаешь, то получил досье «Камлана». Там содержится все, что мы знаем об Отбраковщиках. Ключ к шифру – на последних страницах книги, которую ты держишь в руках. Назови это последним проявлением моего тщеславия, но мне хочется подсунуть Вечно Живому мою книгу.
Больше мы никогда не увидимся. Возможно, тебя это удивит, но у меня нет Билета. Когда придет время, я решил уйти туда, куда уведет меня воображение. И если я навеки угасну, то надеюсь, моим последним чувством будет гордость за то, что могу назвать тебя сыном.
20. Облик грядущего, 5 декабря 1938 года
Остаток письма состоял из нескольких страниц сгруппированных цифр и букв – криптографического ключа. Питер Блум закрыл книгу, расплатился за нетронутый кофе и вышел на улицу.
У него закружилась голова, и через несколько шагов он остановился. Служащие в темных костюмах, твидовых пальто и под зонтиками обтекали его, как камень в речном потоке. В конце концов толпа вынесла его к светофору.
Рассказ Уэста звучал очень правдоподобно. Кое-что Питер уже вычислил и сам, по крайней мере, существование загадочной силы, истребившей Старых мертвых и по-прежнему угрожающей Стране вечного лета. Отсутствие густонаселенного загробного мира логично предполагало некий фильтр для эфирной цивилизации, иначе имперские эктонавты обнаружили бы не только руины единственного города. Он высказал свои соображения Отто и Норе и удивился, когда те с ним согласились.
