Ханну Райяниеми – Квантовый вор (страница 22)

— Ну привет, Раймонда, — говорю я.

Глава седьмая

Сыщик и его отец

Утром Исидор щурится на яркий свет Фобоса. Во рту скверный привкус, голова трещит. На мгновение он прячет лицо в волосах Пиксил, наслаждаясь ее теплом. Затем заставляет себя снова открыть глаза и осторожно высвобождает руку из-под ее плеча.

Утром зал выглядит совершенно иначе. Стены и другие поверхности пропускают внутрь рассеянный свет, и вдали ему удается разглядеть красноватую линию края кратера Эллада. Исидору кажется, что он проснулся в каком-то странном геометрическом лесу.

Минувшая ночь представляется беспорядочной чередой обрывочных образов, и он инстинктивно обращается к экзопамяти, чтобы все восстановить, но, конечно же, натыкается на белую стену.

Исидор смотрит на лицо спящей Пиксил. Губы изогнуты в полуулыбке, веки подрагивают. Камень зоку мерцает в утреннем свете на ее оливковой коже у основания шеи.

Что же, черт побери, я делаю? Она права, это просто игра.

Поиски одежды в груде тряпья занимают некоторое время, и Исидор едва не надевает панталоны вместо своих брюк. Пиксил между тем дышит ровно и не просыпается, даже когда он осторожно отходит.

При дневном свете нагромождение кубов напоминает головоломку, и Исидору трудно определить, где находится выход, несмотря на прекрасную способность ориентироваться в пространстве, выработанную годами жизни в Лабиринте. Неактивность гевулота сбивает Исидора с толку, и на обнаруженный выход он смотрит с нескрываемым облегчением. Должно быть, здесь. Серебристая арка, безупречный полукруг с филигранной чеканкой по краю. Он набирает в грудь побольше воздуха и делает шаг вперед. Реальность как будто резко обрывается…

— Еще вина, мой господин?

…И он оказывается в огромном бальном зале, который не может быть ничем иным, как Королевским залом в Олимпийском дворце. Рабыни-гоголы в мерцающих драгоценностях немыслимым образом изгибаются на высоких шестах, демонстрируя чудеса механической акробатики. Автоматический слуга в красной ливрее протягивает в похожей на клешню руке бокал вина. Исидор с облегчением обнаруживает на себе наряд марсианской знати: легкий плащ поверх темного камзола из ку-ткани и меч. Его окружают люди в еще более вычурных нарядах, все залито светом Фобоса, струящимся из огромного окна с видом на склоны Олимпа. Купол высоко над головой напоминает золотистое небо.

Все выглядит вполне реально, и ошеломленный Исидор молча принимает предложенный бокал.

— Не желаете ли потанцевать?

Высокая женщина в венецианской маске, с кожей, отливающей красноватым золотом, и пышными формами, едва прикрытыми полосками ткани и драгоценностями, протягивает ему руку. Все еще страдающий от головокружения Исидор позволяет увести себя на свободное пространство в центре зала, где многорукий гогол играет невероятно красивые мелодии на медных флейтах. Женщина легко движется, приподнявшись на цыпочки и, словно перо на бумаге, повинуется его руке, уютно устроившейся на плавном изгибе ее бедра.

— Я хочу заставить своего мужа ревновать, — шепчет она, обдавая его ароматом экзотического вина.

— А кто ваш муж?

— Вон он, на помосте.

При очередном развороте Исидор поднимает голову. А там, конечно же, стоит марсианский Король — смеющийся, в белом с золотом костюме, окруженный толпой почитателей и придворных. Он поворачивается к краснокожей женщине, чтобы сказать, что ему уже надо уходить, как вдруг все замирает.

— Что ты делаешь? — спрашивает Пиксил.

Она смотрит на него, сложив руки на груди. Пиксил выглядит вполне бодрой и уже одета в повседневный наряд зоку.

— Танцую, — говорит он и отодвигается от краснокожей женщины, превратившейся в статую.

— Глупый мальчишка.

— Что это за место?

— Фрагмент старого Королевства. Я думаю, Дратдор собрал эти экспонаты. Он у нас романтик. — Пиксил пожимает плечами. — Не в моем вкусе. — Она взмахивает рукой, и за ее спиной возникает арка. — Я шла приготовить тебе завтрак. Все зоку еще спят.

— Я не хотел тебя будить.

Разрыв реальности на этот раз приносит облегчение, возвращая Исидора к некоему подобию нормальности.

— Да ладно. В чем дело? Собирался тайком ускользнуть после такой ночи?

Он ничего не отвечает, но стыд скользит по спине, оставляя холодные следы, а Исидор даже не до конца понимает его причину.

— Это из-за наставника, — наконец говорит он. — Я должен все обдумать. Я пошлю тебе кват-сообщение. — Он оглядывается вокруг. — Как мне отсюда выбраться?

— Ты и сам это знаешь, — отвечает Пиксил. — Тебе надо только захотеть. Обязательно свяжись со мной.

Она посылает ему воздушный поцелуй, но в глазах заметно разочарование.

Еще один разрыв реальности, и он стоит за пределами колонии и моргает от яркого дневного света.

Исидор снова берет паукеб до окраины Лабиринта, но на этот раз просит водителя не торопиться. В животе что-то бурлит; какие бы древние химические вещества ни входили в состав напитков старейшин, марсианские тела явно не предназначены для их усвоения.

Исидор испытывает огромное облегчение, когда кеб покидает Пыльный район. В голове возникает легкое жужжание гевулота, окружающие предметы вновь становятся материальными. Это уже не просто эфемерные геометрические фигуры, а камень, дерево и металл.

Исидор завтракает в маленьком, украшенном изображениями драконов кафе на углу и прогоняет слабость чашкой кофе и небольшой порцией китайского риса. Но чувство вины не отпускает.

А затем он замечает газету. Пожилой джентльмен в жилете и с Часами на бронзовой цепочке за соседним столиком читает «Вестник Ареса».

Заголовок статьи гласит: «Помощник наставника веселится». Дрожащим голосом Исидор заказывает у своего столика экземпляр, и его тотчас приносит автоматический официант. На движущейся картинке действительно он, Исидор, рассказывающий обо всем — о шоколадном деле и о Пиксил.

«Мы уже долгое время пользуемся защитой скрывающихся под масками могущественных мужчин и женщин, наставников, и те, кто следит за нашими публикациями, знают, что в особо трудных случаях им тоже требуется помощь. Мы надеемся, что нет необходимости напоминать читателям об исчезновении города Скиапарелли или возлюбленного мадмуазель Линдгрен. В расследовании этих происшествий ключевую роль сыграла персона, до сих пор никому не известная. Этот человек, описываемый как „приятный юноша“, несколько раз работал с Джентльменом и разгадывал загадки, которые ставили в тупик наставника.

Теперь „Вестник“ может открыть, что этот таинственный герой не кто иной, как Исидор Ботреле, студент-архитектор десяти лет. Мистер Ботреле дал вашему покорному слуге невероятно исчерпывающее интервью вчера вечером на изысканном праздновании в Пыльном районе. Юный детектив был приглашен туда молодой леди, с которой его уже некоторое время связывают романтические отношения…»

А вот и снимки: его черно-белый портрет с открытым ртом на вечеринке зоку. Он бледен, с безумным взглядом и растрепанными волосами. Сознание того, что посторонние люди, для которых он не открывал гевулота, теперь знают, кто он и чем занимается, вызывает ощущение грязи на коже. Джентльмен за соседним столиком теперь внимательно разглядывает его. Исидор поспешно расплачивается, закрывается пеленой уединения и отправляется домой.

Вместе с еще одной студенткой по имени Лин он снимает двухуровневую квартиру в старой башне на краю Лабиринта. У них пять комнат с разномастной мебелью из недолговечной материи и отслаивающимися обоями, которые меняют рисунок в зависимости от настроения жильцов. Как только Исидор входит, по стенам пробегает рябь, и на обоях возникает эшеровский[28] узор из переплетающихся черно-белых птиц.

Исидор принимает душ и варит себе кофе. На кухне с высоким потолком, фабрикатором и шатким столом большое окно с видом на крыши Лабиринта. Некоторое время Исидор сидит у окна и, глядя на лучи света, пробивающиеся между зданиями, пытается собраться с мыслями. Лин тоже здесь — ее аниматронные фигурки опять разбросаны по кухонному столу. Но сама она, по крайней мере, достаточно тактична, чтобы оставаться под покровом гевулота.

У Исидора хватает разделенных воспоминаний, которые привязывают его подсознание к статье в «Вестнике», вызывая головную боль. Он хотел бы забыть об этом раз и навсегда. Хорошо хоть разговор с репортером не сохранился в экзопамяти и нельзя бесконечно возвращаться к нему, словно к больному зубу. И еще наставник. Трудно не думать о нем.

От Лин поступает гевулот-запрос. Исидор нехотя принимает его и позволяет своей соседке по квартире себя увидеть.

— Ис? — зовет она.

Лин приехала из провинциального городка в долине Нанеди, чтобы изучать традиционную анимацию. На ее круглом лице беспокойство, а на волосах — пятна краски.

— Да?

— Я видела газету. Я и не предполагала, что ты принимал участие во всех этих делах. В Скиапарелли жил мой кузен.

Исидор не отвечает. Он смотрит на ее лицо и размышляет, стоит ли выяснять, с чем связано ее беспокойство. Но затем решает, что это бессмысленно.

— Нет, правда, я даже не догадывалась. Но мне все равно жаль, что так получилось с газетой. — Она садится за стол напротив него и наклоняется вперед. — Ты в порядке?

— Все отлично, — говорит он. — Мне надо заниматься.

— Хорошо. Дай мне знать, если захочешь вечером пойти куда-нибудь выпить.