Ханну Райяниеми – Квантовый вор, рассказы (страница 125)

Спустя некоторое время она поднимается и медленно, смешно покачиваясь на газовой подушке, подходит к внешнему краю. Она садится, подтягивает колени к подбородку и смотрит в безбрежные бледно-желтые просторы Сатурна, а стена мягко покачивается под ней, как будто она сидит на коленях у матери.

Едва слышной в разреженном воздухе молитвой она обращается к Куутар и Ильматар с просьбой указать путь, надеясь, что у ее богов хватит могущества в этом мрачном месте, где все меняется и нет ничего реального.

Миели постепенно успокаивается, и тогда слышит в голове неясный шепот: к ней обращается камень зоку Радужной Таблицы. Он каким-то образом оказался в складках ее одежды. Миели хмурится: она не помнит, чтобы брала его со стола. Она вынимает камень и рассматривает его. Камень сообщает, что поблизости есть маршрутизаторы и Врата Царств, обозначает их местоположение в сети масс-потоков и ку-труб внизу и внушает желание направиться туда и отрегулировать потоковый буферный контроллер.

Миели отделывается от этой мысли при помощи короткой команды метамозга. Она ощущает недовольство камня и расщепление заключающейся в нем сцепленности. Она не обращает на это внимания; Миели бросает камень с края стены и долго наблюдает за его падением, пока драгоценность не пропадает из вида.

— Что меня удивляет, — раздается раздраженный голос, — так это твоя приверженность древним богам, хотя отвечаю на твои мольбы только я.

Пеллегрини медленно поднимается из бездны. Это высокая женщина с золотисто-каштановыми волосами, в белом платье. Она разводит руки в стороны, словно собираясь заключить Миели в объятия.

Миели изумленно смотрит на богиню Соборности.

— Уходи. Я же сказала, что больше не работаю на тебя.

В груди у нес лишь пустота и холод. Даже ненависть к женщине, жившей в ее мозгу долгие годы, превратилась в едва тлеющий уголек.

Пеллегрини поднимает глаза к небу.

— А я не могу поверить, что ты так долго не решалась избавиться от этого глупого камня. Я не могла рисковать, опасаясь быть обнаруженной. Я пыталась поговорить с тобой в Царстве. Но ты меня явно не слушала.

Она открывает сумочку, достает одну из своих пахучих палочек, поджигает ее искусно выполненной зажигалкой и затягивается. Затем отводит руку в сторону и стряхивает пепел в глаз бури в сердце Сатурна.

— Что касается наших отношений — отлично. Но от меня не так просто отделаться, Миели. Я в твоем разуме. Ты ведь сама впустила меня, помнишь? — Она делает еще одну затяжку. — Теперь, когда я немного успокоилась, должна признать, что проявленная тобой на Земле решимость произвела на меня впечатление. Жаль, что ты выбрала для этого не самый подходящий момент.

Но вот мы обе здесь. Когда тебя схватили, мне надо было прибегнуть к самоуничтожению. Но я стала гоголом уже в зрелом возрасте и всегда находила столь экстремальные меры... малоприемлемыми. — Она улыбается. — Судя по всему, ты тоже, несмотря на то, чего тебе пришлось лишиться. Мы связаны друг с другом, нравится тебе это или нет.

— Я могла рассказать им о тебе, — отвечает Миели.

— Конечно, могла. Но это было бы глупо. До сих пор они держались по-дружески и разговаривали с тобой вежливо, но что было бы, узнай они о гоголе Основателя Соборности в твоей голове? Они попытались бы достать меня любой ценой, а я так глубоко спряталась, что пришлось бы разобрать тебя на части.

— Возможно, меня это не пугает.

— Нет, ты не боишься смерти, ты не раз это доказывала. Но тебе грозила не смерть. Тебе ведь известно, о чем я говорю: ты и сама не раз допрашивала гоголов. А они не верят в копии. Они поместили бы тебя в Царство и превратили процесс извлечения в игру. Ты бы сильно изменилась, и, можешь мне поверить, это тебе не понравилось бы.

Миели пробирает дрожь. Чтобы добиться желаемого, Пеллегрини может сказать что угодно. Но у Миели возникло ощущение, что на этот раз богиня не солгала.

Пеллегрини взмахивает рукой с тлеющей палочкой.

— Кроме того, ты мне нужна. И всегда была нужна. Я не обманываю тебя, в отличие от моего Жана, я всегда держу слово. В конце концов я вернула бы тебе эту малышку Сюдян.

Миели чуть не до крови прикусывает губу.

— «Перхонен» давно пыталась меня убедить. Сюдян с самого начала не испытывала ко мне глубоких чувств. Она просто хотела сбежать с Оорта. Я обойдусь без нее.

— Хорошо. Но почему же тогда ты не шагнула со стены? Почему до сих пор носишь эту безделушку?

Она показывает на цепочку из камней на лодыжке Миели, сделанную после того, как они вместе с Сюдян выполнили Большую Работу, — подвижную совокупность комет, связанных волокнами ку-нити. Кожа под цепочкой внезапно холодеет.

— Позволь мне кое-что сказать тебе, Миели. Когда становишься бессмертной, когда получаешь все, чего хотела, начинаешь задумываться, зачем тебе все это. Сюдян сожалеет, что рассталась с тобой. Она тоскует по тебе.

Она лжет. Миели крепко зажмуривается и плотно закрывается крыльями. Она больше не будет служить Пеллегрини. Что сказала бы ей «Перхонен»? Быть собой. Корабль уговаривал ее отказаться от бесконечных поисков Сюдян и начать новую жизнь.

Но какой теперь в этом смысл? Как я могу вернуться на Оорт? Вор был прав. После того, что сделала со мной богиня, я больше не принадлежу тому миру.

Миели расстегивает обвивающую ногу цепочку. И на мгновение удивляется, как вору удалось так легко с этим справиться. Чтобы разъединить оортианские камни, требуется короткая песня. Миели сидит на самом краю. Если выпустить цепочку из рук, она упадет прямо в разверстую пасть Сатурна, вечно жаждущего поглотить детей. Миели перебирает камни. Они все разного цвета. Выборы, моменты, нанизанные на общую нить. Она вспоминает первый поцелуй в ледяной пещере, когда открылся скафандр Сюдян, и оттуда пахнуло влажным теплом поддерживающих жизнь жидкостей. Вспоминает день, когда они на борту «Перхонен» покинули Оорт. И Венеру, где Сюдян забрала сингулярность. Последнее, что Миели видела: грустное эльфийское лицо, тающее под напором информационного ветра черной дыры Амтора, словно сливки в кофе, но все еще обращенное к ней.

Обращенное к ней.

Сюдян оглядывалась.

Миели крепко сжимает пальцами цепочку. Потом медленно и бережно оборачивает ее вокруг ноги, напевая песенку, замыкающую петлю.

— Что я должна сделать? — спрашивает она Пеллегрини.

Подкрашенные губы Пеллегрини слегка изгибаются в полуулыбке.

— Это интересный вопрос. Мы заперты здесь, скрываемся и не имеем возможности установить контакт с сестрами. Я не сомневаюсь, что они уже приступили к заключительной фазе борьбы. К резервному плану, разработанному на тот случай, если вам с Жаном не удастся выкрасть у Чена камень Каминари.

— И в чем же состоит этот план?

Пеллегрини вздыхает.

— Как ты думаешь, чем можно объединить Основателей? Только общим врагом. Миели, из тюрьмы «Дилемма» ты вытащила не только моего Жана. Есть еще одно существо — Абсолютный Предатель, поставивший в тупик архонтов Саши. Это своего рода аномалия теории игр. Я не все понимаю, но мои гоголы утверждают, будто он представляет наибольшую опасность, если не считать Драконов. Хаос во Внутренней Системе свидетельствует о том, что моя сестра в голове Жана разблокировала его, а это значит, что губернии скоро запылают. — Она хмурится. — Хотелось бы мне знать, почему моя сестра сначала не заполучила камень. Если бы она завладела артефактом, мы узнали бы об этом. Узнала бы вся Вселенная.

Миели старается глубже дышать, чтобы метамозг остудил ее эмоции, чтобы вернуть себе твердость и профессионализм. Позже найдется время для искренней грусти и для создания новых песен.

— Зинда о чем-то таком упоминала, — говорит она. — Большая Игра видит угрозу в Чене. Они задумали операцию по его устранению, но что-то не получилось. Вор выяснил, как Чен завладел камнем Каминари: он получил его на флотилии зоку поблизости от останков Юпитера. — Что если камень предназначался Чену?

Смех Пеллегрини напоминает звонкий стук жемчужин. Не в силах остановиться, она садится рядом с Миели и прикрывает глаза ладонью.

— Конечно, — отвечает богиня, вытирая слезы. — Ах, мой Жан, ты опять меня провел.

Миели ловит себя на мыслях о воре. Как бы она ни относилась к его смерти, все перекрывает тоска по «Перхонен», но, несмотря на различия, они неплохо работали вместе, и порой она его понимала. Почти. Мысль о том, что он мог погибнуть вместе с «Перхонен» или попасть в лапы Чена, усугубляет ее боль.

— Что ты хочешь этим сказать? — спрашивает она.

— Теперь это не имеет значения, дорогая. Важно то, что ты абсолютно права. Большая Игра каким-то образом перехитрила бедного, сверхсамоуверенного Матчека. Они заставили его поверить, что он завладел камнем Каминари. А это означает, что камень у них.

Пеллегрини прикасается к щеке Миели, ее кольцо холодит старый шрам.

— Моя дорогая красавица Миели, мы обе по-прежнему можем заполучить все, что хотим, и даже больше. Но сначала тебе придется принять свое наследие. Ты должна стать частью Большой Игры зоку. 

Глава шестая

ВОР И АРСЕНАЛ

— И так, полковник, что ты об этом думаешь? Грандиозная идея, не так ли?

Барбикен лучезарно улыбается, а я покачиваю портвейн в бокале в такт своим мыслям.

Я щурюсь, глядя на термоядерную вспышку, после которой на истерзанной поверхности Япета образуется новый кратер. Дети и спички. Эта мысль дает мне ниточку, и дилемма неожиданно разрешается.