Ханну Райяниеми – Каузальный ангел (страница 47)

А через миг появляется Зинда, прекрасная в своем зеленом платье на фоне лабиринта мыслей, и с печальной улыбкой на лице.

— Что ты хочешь, чтобы я сделала, Миели?

— То же, что и на горе. Спасла меня.

Она страстно целует девушку-зоку, пока обе они не начинают задыхаться. Наконец Миели отстраняется.

— И ты простила меня, — добавляет она.

Они находят одну из комнат для переговоров, защищенную от бури кватов. Миели рассказывает Зинде о плане вора. Девушка хмурится.

— Мне ничего не известно о бране Планка и о том, как добиться сцепленности с ней. Это из той области, которая открыта только старейшинам. Моего уровня недостаточно. Единственный, кого я знаю, — Барбикен, но он вряд ли захочет тебе содействовать, даже сейчас. Вся моя сцепленность в твоем распоряжении, но, боюсь, тебе это не поможет. При крахе системы я, как и все остальные, потеряла значительную ее часть.

Миели ненадолго задумывается.

— Не могла бы ты посмотреть вот на это?

Она передает Зинде объемный сложный кват, полученный от вора. Приняв его, Зинда широко раскрывает глаза.

— Миели, ты знаешь, что это такое?! — восклицает она. — Это же вирусные зоку. Это гигантский механизм твинков.

Потом Зинда усмехается.

— Если и есть подходящее время для запретных шагов, то это как раз конец света!

Именно Зинда отсылает кват, в соответствии с шаблонами Каминари быстро и точно составленный благодаря ее опыту организатора вечеринок.

Твинкните Лакричным зоку, если хотите спасти Супра и поразить Спящего.

Несмотря на хаос войны, послание стремительно распространяется от одного члена Большой Игры к другому.

— Придется поторопиться, — предупреждает Зинда. — Старейшины скоро это заметят, и тогда устроят перезагрузку всей сцепленности. Но для одного волеизъявления у нас еще может хватить времени, так что будь наготове.

Процесс начинается медленно, но мало-помалу твинки учащаются, и к ним направляются все ку-биты ЭПР, полученные армией зоку при уничтожении врагов Супра. Через несколько мгновений тонкая струйка превращается в бурный поток. Связь с зоку отдается гулом в голове Миели, и вдруг камень Большой Игры становится как будто частью ее мозга, словно всегда был неотъемлемой деталью ее ку-сущности.

— Давай! — выдыхает Зинда. — Быстрее!

Миели посылает камню Большой Игры заранее составленный ими обеими запрос.

Предоставьте мне узел связи Планка Призраков-зоку.

Ее запрос повторяется всеми зоку.

— Держу пари, они обязательно это заметят, — произносит Миели.

И точно, уже через мгновение ощущение всемогущества исчезает, сменяясь почти полной пустотой.

Прием твинкования против правил зоку, получает она гневный кват. Ты сбрасываешься обратно на первый уровень. У Миели замирает сердце, но она быстро одергивает себя. Это же просто игра, говорит она себе с усмешкой.

И вот с хлопком воздуха появляется узел связи, доставленный в их уголок Невидимого Царства протоколом квантовой телепортации. Это простая серая сфера с примитивным интерфейсом и окружающим ее информационным спаймом. При первом же взгляде на нее Миели охватывает растерянность — уровни ЭПР, выделенные из нейтралино общей массы Сатурна в качестве детектора, сопряженные с суперсимметричной материей на бране Планка. Но, что бы это ни было, перед ней ключ, открывающий ей и вору тайник камня Каминари.

— Это выглядит ужасно скучно! — заявляет Зинда. — Ты уверена, что это именно то, что нужно?

Миели улыбается.

— Нет. Но я... верю человеку, который сказал, что это именно оно.

Картина, представленная на спайме Большой Игры, заставляет ее нахмуриться. С переходом на низший уровень она больше не может наблюдать за деталями сражений, но еще способна отслеживать векторы, указанные вором в качестве путей отступления из губернии. Где же они? По нашим меркам, им хватило бы на все нескольких минут.

— Что теперь? — спрашивает Зинда.

— То, что всегда бывает перед последним сражением, — отвечает Миели. — Будем ждать. 

Глава девятнадцатая

ВОР И АБСОЛЮТНЫЙ ПРЕДАТЕЛЬ

Я смотрю на пламенеющее небо и на Абсолютного Предателя, сжимаю в руке судьбоносный камень и пытаюсь думать. Выход есть всегда.

Может, это и есть выход?

Вир с убийственными подробностями демонстрирует битву на Сатурне. Рукотворная оболочка над ним разваливается. На боку гигантской планеты появляется кипящий водоворот, который может быть только черной дырой, испускающей фонтан икс-лучей.

Чаши расколоты, Полосы сломаны. На поверхности боевые роботы и зоку в измененных обличьях сдерживают натиск зверей фон Неймана — медлительных, но живучих существ, превращающих любую материю в свое подобие.

Зоку переориентируют масс-потоки разрушенных структур в небо, используя их в качестве импровизированных орудий, выбрасывающих металлические частицы, которые обладают кинетической энергией целого поезда. Районы разбиваются под их ударами, словно жуки на ветровом стекле.

Над Чашей Ирем творится что-то странное. Там повисла эскадрилья районов, но они не пытаются разрушить Чашу, а, наоборот, защищают ее от других судов Соборности. Аун еще сопротивляется. Но этого недостаточно. Абсолютный Предатель пока не пустил в ход Драконов, но при необходимости не замедлит это сделать.

Я сосредоточиваю внимание на пространстве за кольцами Сатурна. От кораблей зоку практически ничего не осталось. Битва за зеркала почти закончена, и идеальная отражающая поверхность квантовой структуры поворачивается, чтобы выжечь оставшиеся очаги сопротивления зоку.

В конце концов я чувствую, что больше не могу этого выносить.

Я делаю шаг вперед.

— Эй, — начинаю я. — А ты ничего не забыл? — Я поднимаю руку с камнем. — Дай мне уйти вместе с Матчеком, или я открою ловушку и посмотрю, как ты сумеешь справиться с Драконом.

Абсолютный Предатель презрительно усмехается, и на мальчишеском лице появляется выражение холодной жестокости.

— Жан, я прекрасно тебя изучил, — заявляет он. — Я могу предугадать каждое твое движение. И я буду точно знать, когда ты решишься это сделать. Как ты думаешь, почему я до сих пор позволяю тебе его держать? Я не могу к нему притронуться, зато могу тронуть тебя. Как только ты решишь его открыть, я тебя уничтожу. Но ты еще не готов рисковать мальчишкой. Тебе придется выдумать что-нибудь получше. — Он садится на песок и снова смотрит на небо. — Осталось недолго, — говорит он.

Я смотрю на Жозефину. Открывающаяся дверь камеры. Мы с ней станцевали очень долгий танец.

— Он ведь я, не так ли? — спрашиваю я. — Аномалия из тюрьмы «Дилемма», но рожденная из семени ле Фламбера. Ты готова потерять меня?

— Жан, я никого не теряю, — отвечает она. — Я выигрываю. Ты никогда не был врагом, им была смерть.

Помоги мне, просят ее глаза.

— Матчек, — шепчу я, — помнишь ту игру на борту «Леблана»? Игру со временем?

Он кивает, напряженно вытаращив глаза.

Это стоит попробовать. Абсолютный Предатель контролирует это место, но сам вир рожден воспоминаниями Матчека, он очень похож на тот земной пляж, где мальчик провел не одно столетие. А мне необходимо всего лишь мгновение.

— Давай еще раз в нее сыграем.

Матчек закрывает глаза. Воздух вокруг нас становится плотным и тягучим. Трудно разговаривать.

— Это не поможет, — шепчет Жозефина. — Ему известно, к чему ты стремишься. Он знает, что ты предпримешь дальше. Он знает все. — Она грустно улыбается. — Прости, Жан. Если бы я не проиграла, я желала бы оставить тебя при себе. Но теперь уже слишком поздно.

— Мы оба знали, что ничего не получится. Но однажды ты открыла для меня дверь, и этим могла бы заслужить прощение. — Я наклоняюсь к ней ближе. — Но если ты действительно хочешь, чтобы я тебя простил, вытащи отсюда мальчика. Если ты доставишь его к Миели, у нас появится шанс. — Я передаю ей протокол запасного выхода, установленного на тверди губернии. — Если бы нам удалось хоть на мгновение лишить его контроля над виром...

Она качает головой.

— Прости, Жан. Я не могу. Я не могу с ним бороться. И не потому, что пришлось бы бороться с самой собой, это я делала не раз. Но сейчас это все равно что бороться с богом, видящим все твои поступки, никогда не допускающим ошибок, заставляющим поступать против собственной воли...

У него должна быть какая-то слабость. След, говорил он. Я очень хорошо помню, как тюрьма «Дилемма» формировала мое мышление, заставляла смотреть на мир сквозь решетку сотрудничества и предательства.

— Что же он такое? Как его победить? Дай мне какую-нибудь подсказку!

Жозефина напряженно сглатывает.

— Он видит, что я делаю, — жалуется Матчек. — Он сопротивляется.

Жозефина нервно теребит бриллианты своего ожерелья, сжимая каждый из них.

— Имитации, — произносит она. — Абсолютный Предатель говорил, что перебирает имитации, чтобы предугадать наши действия, и при этом мы даже не сознаем, что мы всего лишь имитации.

Я вспоминаю направленное на меня дуло оружия и свое двойное отражение в зеркальных очках Абсолютного Предателя за мгновение до того, как он нажимает на курок. Опять зеркала. И в этом обрывочном фрагменте есть проблеск идеи.