Ханну Райяниеми – Фрактальный принц (страница 44)

Миели перекатывается в сторону, хватает универсальное оружие и нажимает на курок, надеясь на еще один выстрел. Рентгеновский лазер сносит половину медвежьего торса, и останки осыпаются на Миели.

А через мгновение уже появляются рух-корабли, и Плюшевые Мишки разгоняют бурю.

Лагерь наемников представляет собой скопление временных сферических построек, защищенных Печатями мухтасибов, между зоной Ярости и Стеной, в нескольких километрах от Сирра. Вечером после битвы за поезд Миели вызывают к командиру. Одайн, тощая женщина с Пояса, живущая внутри медузообразного экзоскелета, кажется грузной из-за намотанного на ней толстого слоя защищенного Печатями материала. Ее вытянутое лицо в круглом шлеме напоминает Миели рыбу из бабушкиного озера в Оорте.

Одайн сидит в компании тучного мужчины средних лет, пышно одетого по обычаю знати Сирра, и поднимается навстречу Миели. Позади мужчины стоит вооруженный наемник в одеянии муталибуна.

— Садись, пожалуйста, — приглашает Одайн.

Миели только что прошла процедуру тщательного очищения, совершаемого мухтасибом компании, и кожу все еще пощипывает. Одайн, соединив перед собой похожие на щупальца пальцы, оглядывает ее с ног до головы.

— Ты отлично справилась, Миели, — начинает она. — Настолько хорошо, что я решила представить тебя нашему нанимателю. Это господин Салих из Дома Соарец.

Мужчина реагирует на ее слова едва заметным кивком.

— Прими мою благодарность, — небрежно произносит он. — Как я понимаю, ты сыграла важную роль в защите моей собственности. Женщина-воин — это удивительно. Моей матери ты понравилась бы.

— Моя напарница погибла, охраняя вашу собственность. Это фактическая смерть, дублеры здесь не работают, — говорит Миели. — У нее остались детеныши. Я думаю, им ваша благодарность нужнее, чем мне.

Когда все это закончится, я позабочусь, чтобы у них все было в порядке, решает она.

— Да-да, это очень благородно с твоей стороны, Миели. Не волнуйся, компания защищает своих, и господин Салих весьма щедр. Но я пригласила его сегодня по другой причине.

Салих приподнимает брови.

— Я с сожалением должна поставить вас в известность, что наше сотрудничество подошло к концу, — заявляет Одайн.

— Что? — возмущенно шипит Салих. — Вы нарушаете договор!

Одайн вздыхает.

— Так случилось, что у нас имеются основания предполагать, что бизнес, в котором мы сейчас принимаем участие, в скором времени перестанет быть прибыльным. Как вы помните, по контракту мы должны защищать вас от любой опасности, грозящей вам или Сирру со стороны пустыни или Соборности. Возможно, вас удивит, что строгое соблюдение наших обязательств требует с нашей стороны решительных действий. Миели, пожалуйста, убей господина Салиха — и не забудь убедиться, что его мозг безвозвратно уничтожен.

Миели застывает в нерешительности. Ей предлагают совершить бесчестный поступок. Но та Миели, какой она стала здесь, не стала бы колебаться. Кроме того, этот человек торгует гоголами…

Голова господина Салиха исчезает в огне взрыва.

— Слишком медленно, — говорит Одайн, и рядом с ее головой уже парит в воздухе ку-ружье работы зоку. — На службе нашему новому нанимателю тебе придется действовать быстрее.

— Дорогая Одайн, надеюсь, вы простите меня, но я считаю ее нерешительность при ликвидации нанимателя положительным качеством, — произносит наемник, сбрасывая с головы капюшон. На Миели смотрит латунный глаз. — Там, куда мы отправляемся, тебе представится возможность проявить все свои таланты.

— Миели входит в число моих лучших воинов, — замечает Одайн. — Хотя сегодня у нее выдался нелегкий денек.

— Меня зовут Абу Нувас, — представляется человек с латунным глазом. — Рад познакомиться.

Наемники летят над пустыней на рух-кораблях, приводимых в движение огромными стаями птиц-химер, похожих на плотные голубые облака. К Плюшевым Мишкам присоединились еще не меньше десяти других компаний, а также тысячи воинов постчеловеческого общества.

Некоторые из них летят сами, другие на планерах и прочих аналоговых судах, приспособленных для передвижения по пустыне. Два флагманских галеона Абу Нуваса «Мункар» и «Накир»[33] окружены ореолом Быстрых. Их тени, отбрасываемые заходящим солнцем, бегут впереди.

Миели стоит на мостике «Накира» вместе с Нувасом, Одайн и другими командирами наемников. Огни Быстрых Городов мерцают вдали, озаряя волшебным зеленоватым сиянием темную впадину, когда-то бывшую Средиземным морем. Неожиданно налетавшие вихри джиннов, отраженные мухтасибами Нуваса, стоили компании нескольких кораблей, но остальная флотилия продолжает путь.

Миели? Голос «Перхонен» раздается неожиданно.

Хвала Куутар, шепчет Миели. Где ты была?

На связи с вором. Ему известно, как проникнуть в аль-Джанна. Но и человеку по имени Абу Нувас это тоже известно.

Корабль знакомит Миели с результатами действий вора в Сирре. «Перхонен» рассказывает и о конфликте с сянь-ку и местными властями, и о попавшей в беду девушке.

И почему меня это не удивляет?

Он думал, что ты окажешься на месте и…

Нет, на этот раз я его точно убью, отвечает Миели. А бу Нувас собрал целую армию. И вряд ли мне удастся незаметно проникнуть в обнаруженный им аль-Джанна и забрать нашего гогола.

Он подозревал, что ты рассердишься.

И был прав. Мерзавец.

Похоже, что в Сирре он получил что хотел. Теперь, как он говорит, дело за тобой.

Миели вздыхает.

Ну конечно. Ты можешь предоставить мне визуальную информацию по этому району?

Это довольно странная область. Если смотреть на карту Древней Земли, теперь ты, должно быть, летишь над Турцией. Очень много подходящих мест, где можно что-то спрятать.

Что бы это ни было, ему недолго оставаться спрятанным, говорит Миели.

И что ты собираешься делать? Мне очень жаль, Миели, я хотела бы оказать тебе более существенную помощь. Я остаюсь на связи с Пеллегрини, она занята чем-то в Ковше…

Миели не в силах сдержать проклятия. Все должно было быть не так. Вору не стоило соваться в местную политику, ему надо было просто выяснить местоположение аль-Джанна. А Миели оставалось потихоньку ускользнуть из своего отряда, забрать гогола и переслать его на «Перхонен».

Дай мне поговорить с ним, просит она.

Неприятно признавать, но все пошло не совсем так, как я ожидал, заявляет вор . Одноглазый торговец меня обошел. Если ты считаешь, что ситуация на поверхности слишком сложная, надо постараться сократить потери. Возможно, нам удастся воспользоваться моей находкой и проникнуть в разум Чена более прямым путем…

Но для этого тебе все равно необходимы Коды Основателя.

Да, полагаю, что это так, отвечает вор. И времени у нас маловато. Похоже, что в самом недалеком будущем разгорится открытая война между сянь-ку, василевами и пеллегрини.

Война, повторяет Миели.

Черт побери! восклицает вор. Чтобы добраться до аль-Джанна, тебе потребуется целая армия. Миели, бросай все это. Признаю свою ошибку. Мы поищем другой способ.

Армия, шепчет она.

О чем ты говоришь? спрашивает вор.

Миели игнорирует его вопрос, закрывает глаза и обращается с мольбой к Пеллегрини.

Глава двадцать пятая

ТАВАДДУД И СОВЕТ

На следующий день, когда Таваддуд должна предстать перед Советом, в ее камеру приходит Дуньязада. Камера представляет собой крохотную прямоугольную комнатку, где очень душно и полно Кающихся. Дуни долго стоит у дверей и смотрит на сестру. На ней официальный костюм мухтасибов Дома Гомелец из темной ткани, расшитой Тайными Именами. Но, к удивлению Таваддуд, на шее Дуни нет кувшина с карином.

— А ты знаешь, почему я стала мухтасибом? — спрашивает Дуни.

Таваддуд не отвечает.

— Потому что я хотела защитить от этого тебя.

Дуни произносит Тайное Имя, и Таваддуд оказывается в ее голове.

Она смотрит на город с башни. Это первый и важнейший долг мухтасибов: видеть другой Сирр, где живут джинны, наблюдать за потоками Печатей и соборов, слушать пульс и дыхание города в атаре. Ниеве, конечно, тоже здесь: она накладывает мазок за мазком, рисуя для нее ночной город, шепчется с доставляющими информацию Кающимися, носится по проводам и пятнам атара, свободным от дикого кода, чтобы показать Дуни теневую сторону реальности.

После проведенной в башне ночи ей всегда кажется, что Другой Город и есть настоящий Сирр: именно здесь она улаживает проблемы, проникая в виртуальный образ, дотрагивается до узлов, ощущая их в пальцах Дуни Ниеве, которые одновременно принадлежат миру тени и миру плоти.

Она думает о Таваддуд, о ее любви к монстрам, и гадает, понимает ли сестра всю сложность положения мухтасибов и двойственность их природы. Одна часть — это она сама, хранящая воспоминания об играх с сестрой на Стене, а другая часть — Ниеве, живущая в кувшинчике у нее на шее, это душа, которая рыщет по ночному городу в поисках тела.

Отец передал Дуни сплетателю, когда ей было семь лет. «Слишком поздно, — говорил тот человек, почесывая бороду. — Почему медлили? Она никогда не приживется».

Руки отца тяжело опустились на плечи мужчины, кольца джиннов впились в кожу на его шее. «Она Гомелец, — сказал тогда отец. — Она должна иметь карина». В его словах слышался отголосок споров с матерью. Дуни имела привычку притаиться где-нибудь неподалеку и слушать, как они обсуждают это. А Таваддуд в это время спокойно спала.