Ханну Райяниеми – Фрактальный принц (страница 38)

В этот момент она готова рассказать ему все. Мы встретились на грандиозной стройке и полюбили друг друга. Мы сражались в войне между племенами. Все считали, что мы погибли. И Сюдян решила, пусть так и остается. Но взгляд у парня слишком пристальный.

— Это длинная история, — произносит она вслух. — А как ты узнал, что я не одна из них? — Она показывает на белые крылатые фигуры, уже едва различимые вдали.

— Персик, — отвечает парень. — Они не едят. По крайней мере, так, как ты. — Он усмехается. — Это тоже в некотором роде символично. Парис подарил яблоко прекраснейшей из богинь.

Он красиво льстит, замечает «Перхонен». Не хуже, чем Сюдян.

— Ты же согласился, что я не богиня, — отзывается Миели.

— Сейчас и ты подойдешь. До тех пор, пока я не найду настоящую богиню.

— Это не похоже на комплимент.

— Извини, — произносит парень. — Я имел в виду: богиню в буквальном смысле. Я пришел сюда из-за обвала. Жду, когда упадет город. Когда придут боги Соборности.

О чем он говорит? шепотом обращается Миели к «Перхонен».

Не имею понятия, отвечает корабль.

Парень замечает ее растерянность.

— Ты знаешь, что такое обвал Бекенштейна? — спрашивает он.

— Нет. Наверное, должна знать.

— Это то, что происходит со всеми Городами Ветров. Вот почему все сюда слетаются. Пилигримы и постлюди, монстры и божки, с Пояса и из Ублиетта, и даже зоку с Юпитера и Сатурна. Они собираются здесь, чтобы отдать себя Соборности ради Великой Всеобщей Цели.

Город падает. Машины Соборности его подхватывают. И сжимают до масштаба Планка. Возникает сингулярность. Плотность информации превосходит границу Бекенштейна. И получается черная дыра — настолько маленькая, что она нестабильна. Поэтому она взрывается под корой. Это фантастическое световое шоу. И оно уже скоро состоится. — Взгляд парня становится мечтательным. — После обвала появится богиня, чтобы собрать своих детей и понежиться в излучении Хокинга. Я пришел, чтобы встретиться с ней. И отдать ей персик бессмертия.

Миели встает. Ее тело кажется тяжелым, словно налито свинцом, но ей уже все равно.

— Она не сказала мне, — негромко произносит она.

Она не сказала мне! кричит она «Перхонен». И ты не сказала мне!

Я не хотела вмешиваться, протестует корабль. Я думала, она сама тебе скажет.

— Спасибо, — говорит Миели парню. — Надеюсь, ты найдешь свою богиню.

— Обязательно найду, — отвечает он.

Но Миели уже бежит к краю города, к облакам и пятидесятикилометровому обрыву. Она раскидывает руки, расправляет крылья и прыгает.

Сюдян превращает полет в игру, как это бывало на строительстве Цепи в Оорте. Игра всегда заканчивается одинаково, и к тому времени, когда Сюдян позволяет Миели догнать себя, та уже не сердится.

В первый раз на Венере они занимаются любовью в ку-сфере над кратером Клеопатра, на склоне гор Максвелла, а потом, уставшие, залитые светом янтарных облаков, отдыхают в объятиях друг друга. Миели обводит пальчиком серебристые линии шрамов, где когда-то были крылья Сюдян. Ее подруга трепещет от наслаждения, а затем переворачивается.

— Посмотри, отсюда видно губернию, — говорит Сюдян, показывая наверх.

И действительно, там ярко горит вечерняя звезда. Алмазный глаз в небе, один из домов богов Соборности: искусственная сфера размером со старую Землю, изготовленная из добытых на Солнце углеродов. Зреющие там мысли превосходят суммарные умственные способности всего человечества.

— Разве тебя это не забавляет? Мы так далеко забрались.

Миели становится холодно. Она гладит Сюдян по щеке.

— Что-то не так?

— Мне здесь страшно, — признается Миели. — Не надо было сюда прилетать. Солнечные кузнецы рассказывали нам о юпитерианских городах-государствах и о красной планете, где они пили вино и слушали старинную земную музыку. Почему мы выбрали это место?

Сюдян отворачивается и садится, обхватив колени руками. Она берет драгоценную цепочку, созданную после их первой Большой Работы, и начинает наматывать на левую руку.

— Ты знаешь, почему, — отвечает она.

— Почему ты хочешь стать богиней?

Сюдян смотрит на нее, но ее губы сжимаются в тонкую линию, и она молчит.

— Ты хочешь упасть вместе с городом, — продолжает Миели. — Мне рассказал об этом пилигрим. Ты хочешь быть мыслью в разуме города, когда он обвалится.

— Это ведь мечта, верно? Моя мечта, — отзывается Сюдян. — Кирккаат Кутойат считают себя такими умными. Давайте все вместе строить ледяные мосты к звездам, мы будем свободными. Отлично. Великолепно. Но мы умираем. Мы умираем и превращаемся в призраков. Предки — это не совсем мы, это тени и воспоминания, и ледяные кости. Я этого не хочу. Никогда. — Она прикладывает обвитую цепочкой руку к груди Миели чуть повыше сердца. — Мы могли бы сделать это вместе.

Миели медленно качает головой.

— Ты была права. Всю жизнь меня убеждали, что я особенная, — говорит она. — Оброчный ребенок. Бабушкина любимица. Но самое особенное во мне — это чувство к тебе. И делает его таким страх потери. Если бы это продолжалось вечно, ничего подобного не было бы.

Сюдян смотрит на город Амтор, на далекий янтарный шар в небе, похожий на снежную глыбу.

— Обещаю, что останусь с тобой, — произносит она немного погодя. — Проклятье. Я еще не привыкла к этому. — Она вытирает глаза. — Ладно. Давай любоваться видами. Хочешь, посмотрим, как сверхчеловеческий разум получает оргазм Хокинга? Издали.

Миели улыбается. Волна облегчения наполняет ее теплом.

— Держу пари, ты говорила это всем девушкам, — усмехается она.

И все-таки я считаю, что лучшим местом для наблюдения была бы орбита, бормочет «Перхонен». Например, вокруг Марса.

— Тише. Уже начинается, — говорит Миели, поеживаясь от возбуждения.

На фоне сурового пейзажа плато Лакшми она уже различает информационные снежинки. На базальтовой поверхности планеты все приходит в движение: звери фон Неймана разбегаются в разные стороны, ищут убежища на крутых склонах гор Максвелла. В кроваво-красном тумане венерианского утра они кажутся черными муравьями, в панике сбивающимися в группы.

Посмотри-ка на это.

Корабль передает Миели изображение с орбиты: Амтор, обвитый безупречной бело-голубой спиралью, находится в самом центре бури.

Миели, там внизу есть разумные горы. Даже здесь, наверху, поток информации сносит крышу. Если я через пять минут сойду с ума или спонтанно перестроюсь, виновата будешь ты.

— Заткнись. Мы развлекаемся.

Миели стискивает руку Сюдян — податливая интеллектуальная материя расплавляется, и вот она уже сжимает теплые пальцы подруги. Они обе надели тяжелые скафандры из текучего камня, и лазерный луч с орбиты поддерживает мощность щита для их ку-сферы, которая в данный момент замаскирована под сверхплотный элемент из самого конца периодической таблицы. Гостеприимство Соборности распространяется даже на тех, кто еще не отказался от своего сознания.

Если кто-нибудь спросит, я еще четыре минуты буду прятать голову в песок и молиться, чтобы у меня остался капитан-человек, шепчет «Перхонен» и исчезает. Отсутствие корабля слегка шокирует Миели, но мир уже рушится, и подумать об этом некогда.

Гигантская рука поднимает из центра плато Лакшми базальтовую глыбу размером с Луну и сжимает ее. Вспыхивает ослепительный свет, от которого мало защищает даже ку-сфера, и в следующий миг возникает бурлящая воронка, ревущий водоворот камней и пыли, всасываемых пылающей точкой новой сингулярности.

Город Амтор летит в нее падающей звездой.

Столб пыли поднимается в небо, скрывая последние остатки кровавого света. Горы Максвелла пляшут, словно обезумевшие животные. Вибрация дрожью отзывается в костях Миели, и она вздыхает, а Сюдян крепче сжимает ее руку.

Парень с седыми волосами был прав: это мир великанов.

Водоворот разрастается, камни и пыль превращаются в раскаленную добела плазму, и воронка начинает светиться. Из ку-сферы это выглядит так, словно пылающая дрель вгрызается в плоть Венеры, высекая из-под коры причудливо меняющиеся слои компьютрониума. Ку-сфера пытается поддерживать свое заграждение в электромагнитном спектре и переключается на нейтринную томографию. Базальт и лава делаются прозрачными, словно стекло, и тогда становятся видны невероятные спирали вокруг эпицентра Бекенштейна, где мысль богов пронзила ткань пространства-времени.

Миели догадывается, что это скорее динамическое изображение, чем реальная картина происходящего, но ей все равно. Она смотрит на причудливые образования вокруг нарождающейся черной дыры и жалеет лишь о том, что не обладает усовершенствованным восприятием, как гоголы Соборности.

Маленькое божество теперь окружает многогранная суперплотная оболочка. Поверхность под ногами уже не дрожит, а гудит, и, несмотря на все меры, принимаемые ку-сферой для погашения вибрации, у Миели стучат зубы.

— Теперь уже скоро, — шепчет Сюдян.

На мгновение объединив их скафандры, Миели крепко целует ее.

— Спасибо, — благодарит она.

— За что?

— За то, что показала мне это.

— Не за что, — отвечает Сюдян. — И прости меня. Я хочу, чтобы это продолжалось вечно.

Она до боли сжимает руку Миели. А потом встает, ступает за пределы ку-сферы и пускается бегом. Миели пытается удержать ее за руку, но в ладони остается только цепочка с драгоценными камнями.