Ханну Райяниеми – Фрактальный принц (страница 30)

Таваддуд делает глубокий вдох. Она все время думала, что скажет отцу, и без конца подбирала нужные слова.

— Госпожа Алайль умерла из-за одержимости, и тот, кто убил ее, охотился за имеющимся у нее Тайным Именем. По этой же причине кто-то из членов Совета пытался уничтожить меня и господина Сумангуру, — докладывает Таваддуд. — И Кающемуся Рамзану доверять нельзя. И еще… возможно, я знаю джинна, который наслал на Алайль одержимость. Он мог бы привести нас к авторам этого заговора.

— Я имел в виду: что тебе удалось выяснить о нем? О Сумангуру.

Таваддуд изумленно смотрит на отца. В белом колпаке, с оттопыренными ушами, он мог бы выглядеть комично, если бы выражение его лица не было таким суровым.

— Не понимаю. Я думала, моя задача…

— С помощью этой возможности выведать информацию, которую мы могли бы использовать против Соборности. Вот в чем состояло задание, которое сначала я поручил Дуньязаде.

— Но… Она не…

Дуньязада ласково улыбается Таваддуд, прижав накрашенный ноготок к губам.

— Дорогая сестра, разве я не говорила тебе, что это не игра?

Кассар вздыхает.

— Расследование для нас не так уж важно. С самого начала было ясно, что за этим делом стоят масруры. Я пригласил эмиссара Соборности совсем не для этого.

Он пробует из поварешки содержимое котла и кривит губы.

— Ну а что касается Кающегося Рамзана, то он исчез. Нам было известно о его симпатиях к масрурам, хотя сам он и не является орудием мести. Я уверен, что объектом нападения был господин Сумангуру — очень жаль, конечно, что ты подверглась опасности. Однако карин и секреты, которые, по твоему мнению, ты узнала, не имеют к этому никакого отношения. Тайное Имя, вероятно, представляет определенную ценность, и ты изучишь его вместе с Херимоном, как только закончатся все эти проблемы. Но я еще раз спрашиваю тебя: что ты узнала о Сумангуру?

Таваддуд задумчиво покусывает губу.

— Он… он боится высоты. — Мысли путаются и разбегаются. — А в Соборности имеются существа, называемые Драконами, у которых отсутствует самоконтроль. У него есть устройство, позволяющее захватывать сознание в вире и исследовать его. Но… похоже, это занятие не доставляет ему удовольствия, хотя он и утверждает обратное. — Она нервно сглатывает, ощущая пустоту в голове. — Я могу попытаться вспомнить что-нибудь еще…

— И это все? — спрашивает Кассар. Он сцепляет руки за спиной и качает головой. — Я надеялся на большее. Все это ты можешь рассказать политическим астрономам в Совете. Для нас эти сведения бесполезны. Дочь моя, мне кажется, я выполнил данное Абу Нувасу обещание. С этого момента твоей заботой станет медицинская помощь нашему гостю. Как только он поправится, Дуни продолжит расследование: она уже приготовила для господина Сумангуру немало версий, проверка которых надолго его займет. А ты можешь вернуться к своим делам среди Бану Сасан. Это увлечение, по крайней мере, свидетельствует о твоем добром сердце. И господин Нувас станет для тебя прекрасным мужем.

Таваддуд с трудом проглатывает слезы.

— А как же госпожа Алайль? Как мы найдем ее убийцу?

Кассар склоняет голову.

— Алайль была нашим другом, и я не могу выразить, как сильно сожалею о ее уходе. В свое время мы накажем за это масруров. Но она и сама хотела бы, чтобы в первую очередь мы выполнили свой долг по отношению к Сирру.

Это был Аксолотль! хочется ей крикнуть. Я могу его найти. Я могу привести его к вам. Но Таваддуд не в силах заставить себя произнести эти слова.

Кассар искоса бросает на нее взгляд и снова отводит глаза.

— Я вижу, ты не понимаешь, в чем состоит наш долг. Когда пал Сирр-на-Небе, когда люди не знали, как быть дальше, их возглавил Гомелец. Гомелец воззвал к Ауну и заключил пакт, позволяющий нам существовать. И сегодня наша задача остается прежней: найти способ выжить. Крик Ярости доказал, что Аун недолюбливает Соборность. В прошлый раз, когда ее представители пытались завладеть нашим разумом, против них поднялась сама пустыня. Но если слухи, доставляемые нашими агентами среди наемников, правдивы, положение изменилось. Сянь-ку отличаются терпимостью, но другие Основатели не столь благосклонны. Кое-кто из них обладает таким могуществом, что против них не устоит и сам Аун. И теперь настало время проявить гибкость, чтобы не быть сломленными, но при этом не утратить свою истинную сущность.

— Разрешить им запустить свои машины в пустыню и выкапывать души?

Таваддуд срывается почти на крик.

— Да, они просили именно об этом. Наш ответ будет зависеть от того, что они предложат взамен. Но мы должны изучить их, и я боюсь, что ты не тот человек, который способен разгадать этого Сумангуру.

Таваддуд опускает голову, глотая слезы. Ее лицо онемело, в груди и голове гулко звенит пустота.

— Если бы я могла объяснить… — шепчет она.

— Довольно, — обрывает ее Кассар Гомелец и снова поворачивается к кипящему котлу.

Таваддуд и Дуни идут по украшенной колоннами галерее к жилым покоям. На полпути Таваддуд оставляют последние силы. Она склоняется от усталости и тяжело опускается на каменную скамью, подставляя лицо пурпурным лучам заходящего солнца. В глазах острая резь, но Таваддуд настолько устала, что не способна воспроизвести Тайное Имя, снимающее боль. Она даже не в состоянии сердиться, и язык почти не слушается ее.

— Ты играла мной, — шепчет она.

— Сестра, — отвечает Дуньязада, — ты сама хотела, чтобы тобой играли. Не жалуйся на неудачу. Я пыталась тебе помочь. Я просила тебя не вмешиваться. Но ты не слушала. — Ее лицо становится серьезным. — И тебе грозила опасность. Ты могла погибнуть, гоняясь за Быстрыми. Какими бы ни были наши разногласия, ты должна верить, что я никогда не желала тебе зла. Моя благодарность Ауну шла от самого сердца.

— Этому я верю. И тебе есть за что его благодарить. Теперь ты довольна? Непослушная Таваддуд наказана, и все снова прекрасно в этом мире.

— Пока нет.

— Что ты имеешь в виду?

— Мы еще должны принять кое-какие меры предосторожности с нашим гостем, и мне пригодилась бы твоя помощь.

— После того, что ты устроила, ты все еще хочешь, чтобы я помогала тебе? Ты с ума сошла?

Дуньязада любуется заходящим солнцем.

— Ты хочешь исполнить свой долг члена семейства Гомелец? — негромко спрашивает она. — Я думаю, нам пора оставить наши мелкие игры: для этого найдется время, когда Сирр будет в безопасности. Ты согласна?

Таваддуд, стиснув зубы, медленно кивает.

— Послушай меня. По поручению отца я уже связалась с сянь-ку. Как ни странно, но их, по-видимому, ничуть не встревожило, что посланник подвергался опасности. Как я уже говорила, здесь замешаны политические интриги, о которых мы не имеем представления. Или время: порой обнаруживается, что сообщества Соборности погружаются в Глубокое Прошлое, потом перепрыгивают через поколения в наши дни и начисто забывают о достигнутых договоренностях. — Она многозначительно улыбается. — Конечно, когда это соответствует их интересам.

Она вынимает из складок одежды маленькую шкатулку и протягивает ее Таваддуд.

— Ты пойдешь проведать Сумангуру, справиться о его здоровье. А пока будешь осматривать его раны, вставь это устройство ему под кожу, так, чтобы его не было видно. И чем ближе к мозгу, тем лучше. Наши попытки исследовать технику Соборности после Крика Ярости были не слишком успешными. После того, как это будет сделано, тебе больше не о чем беспокоиться.

Таваддуд открывает шкатулку. Внутри между металлическими зажимами поблескивает крошечный предмет, похожий на осколок стекла.

— Для чего это нужно?

— Я уже сказала, тебе больше не о чем беспокоиться.

— Почему ты сама этого не сделаешь?

— Потому что он доверяет тебе. И ты проявила себя как искусный доктор, если уж не политик. — Дуни похлопывает Таваддуд по руке. — Я понимаю, в это трудно поверить, но сегодня вечером ты произвела хорошее впечатление на отца. Со временем он увидит то, что вижу я: ты настоящая Гомелец. Член нашей семьи.

Таваддуд прикрывает глаза.

— Ты сделаешь это ради меня, правда? — спрашивает Дуни. — Если не ради меня, то ради нашей мамы?

Таваддуд молча кивает. Дуни целует ее в лоб.

— Спасибо. А потом тебе нужно будет хорошенько выспаться.

Она подносит к уху кольцо джинна и сосредоточенно хмурится.

— А может, и нет. Похоже, здесь Абу Нувас, и он хочет встретиться с тобой.

— Я пришел сразу, как только узнал о том, что случилось, — говорит Абу, входя в ее приемные покои.

Таваддуд наскоро нанесла макияж, но тотчас все смыла: усталость невозможно скрыть под слоем краски. Но спокойная обстановка и дружеское лицо придали ей немного сил.

Они усаживаются на подушки. Таваддуд зажигает на столике две свечи. В их теплом свете латунный глаз Абу приветливо поблескивает.

— Как ты обо всем узнал? — спрашивает она.

— О стремительной погоне над кварталом Тени? — Абу качает головой. — Это невозможно скрыть. Я рад, что ты не пострадала.

Он протягивает руку над столиком и сжимает ее пальцы.

— Я и представления не имел, что ты окажешься в такой опасности. Я ужасно себя чувствую из-за того, что поставил тебя в такое положение. Одно дело — добиваться доверия отца, но рисковать жизнью ради… Он снова качает головой. — Поверь, я знаю цену мечтам.

— Что ж, похоже, что на этом мое участие в опасных делах заканчивается, — говорит Таваддуд, высвобождая руку. — Мой отец считает, что я недостойна даже прямого взгляда. И…