Ханна Ник – Перехитрить лисицу (страница 5)
– Хотеть не вредно, – слабо усмехнулся Кирилл – кандидат в мастера спорта по дзюдо.
– Разумеется, – кивнул Орлов, – Однако, тут другой расклад. Она красавица, светская, рафинированная… переводчик по образованию, папа был доктором наук… Для Зарецкого она своего рода "визитная карточка". И бить
Исключено, абсолютно. К тому же, – сощурился Орлов, – Не забывай – у нее имеется своего рода
– Ручьёв? – пробормотал Кирилл.
– Именно, – кивнул Дмитрий, – Говорят, у Зарецкого с Ручьёвым – своего рода
– Гадюшник, – буркнул Кирилл, краснея.
– Брось, – отмахнулся более опытный и циничный Орлов, – Везде так. Только возможности не у всех. И масштабы разные.
– Не стерва она, – тоскливо сказал Кирилл, – Ей, думаю, тоже сейчас несладко…
– Ей! – фыркнул Орлов, – Ты о себе думай, а уж она-то о себе позаботится, будь уверен. И вообще, отнесись к ее словам с максимальной серьезностью – дама наверняка знает, что говорит. Некуда ехать? В Астрахань махни, у меня там дядька по отцовской линии, отличный мужик… Я ему звякну, обрисую ситуацию, примут тебя как родственника… Нет денег на дорогу – я выручу.
Кирилл опять почувствовал жар в щеках.
– Да нет, дело не в этом. А сессия? Я не для того поступал, чтобы бросать через год. И потом мать… Ей как я все объясню? Нет, – по примеру Орлова взъерошил пятерней свои густые волосы, только куда более темные и подстриженные короче, – Вот сдам сессию, а там видно будет.
А пока стану избегать темных подворотен, – сверкнул короткой белозубой улыбкой.
Орлов молча пожал плечами. Взгляд его выразительных глаз ясно говорил, что порой упрямство и глупость – синонимы.
* * *
– Здравствуй, "Ржевский", – скромно сказал вошедший в кабинет руководителя "Феникса" худой, лысеющий мужчина в очках, чья заурядная внешность отнюдь не соответствовала его незаурядной натуре.
– Петр Николаич! – воскликнул Ручьёв, вставая из-за стола и направляясь навстречу посетителю (при этом на его лице вспыхнула вполне искренняя, широкая улыбка), – Каким судьбами?
– Да так… проездом, – Григорьев тонко улыбнулся, – Проезжал мимо твоей конторы и думаю – а дай, мол, заеду…
– Всегда счастлив видеть, – Ручьёв крепко пожал протянутую руку и жестом гостеприимного хозяина указал Григорьеву на мягкое и удобное кресло, предназначенное для посетителей, – Устраивайся. Кофейку? Или чего покрепче? – подмигнув, он взглядом указал на дверцу своего сейфа, где у него (именно на подобный случай) всегда могла найтись бутылка отличного армянского коньяка.
Григорьев сокрушенно вздохнул.
– Увы, в другой раз. Как ни п
– Ясно. Значит, по делу, – Ручьёв моментально посерьезнел.
Григорьев кивнул.
– Что ж, – нажав кнопку селекторной связи, Ручьёв попросил свою секретаршу ни с кем (без исключений) его не соединять, всех посетителей отсылать к Кравченке (его компаньону и первому заму), а также принести бутылку охлажденной минералки и два чистых стакана.
– Слушаюсь, шеф, – сказала Валентина, однако не преминула съязвить, – Я, кстати, грязных стаканов и не держу.
Ручьёв усмехнулся.
– Тем лучше, – устремил на Григорьева пронзительный взгляд, – Итак, Петр Николаевич, я слушаю…
Тот коротко вздохнул, глянул на кожаную папку, которую держал в руках, и тоже улыбнулся – правда, очень скупо. И ввиду несколько "лошадиных" зубов, далеко не столь ослепительно, как это умел делать Ручьёв.
Впрочем, повторим – внешность обманчива.
Григорьев являлся ментом, но ментом нетипичным. Во-первых, он был одним из немногих истинных профессионалов, еще каким-то чудом не сбежавших из структуры, давно скомпрометировавшей себя повальной коррупцией, ленью и пьянством.
Во-вторых, он действительно добросовестно работал.
В-третьих, и это удивляло больше всего, был даже относительно честен.
Ручьёв ценил дружбу с Григорьевым не только ради информационного обмена. Хотя, что греха таить, именно информационный обмен и являлся той почвой, на которой сошлись двое столь несхожих людей, как сын дипломата, в прошлом офицер внешной разведки Ручьёв – денди, умница, светский лев;
и офицер МВД Григорьев – не меньший умница, но далеко не красавец, а о
К слову, большая доля истины в этом имелась.
Однако, тянулись они друг к другу – владелец охранно-сыскного агентства и капитан милиции, опер по особо важным делам. Хоть повторимся – их дружба, как и любая дружба, не была лишена корысти. Правда, специфической. Информация являлась тем товаром, которым они взаимовыгодно обменивались.
…– Итак? – повторил Ручьёв, также садясь за свой рабочий стол, – В чем проблема?
Григорьев сделал пару глотков ледяной минералки из идеально чистого стакана и сказал абсолютно скучающим тоном:
– Я тут вспомнил на досуге… на досуге, "Ржевский",– бросил на Ручьёва острый взгляд и опять скромно опустил глаза, с видом, словно бы говорящим: "Я-то что? Я человек маленький…"
– И о чем же ты вспомнил? – мягко, почти вкрадчиво поинтересовался Ручьёв.
Григорьев коротко вздохнул.
– О пареньке одном. Который, вроде, когда-то на тебя работал,– еще один взгляд, словно бы спрашивающий: "Улавливаешь, к чему клоню?"
Ручьёв хмыкнул. Что могло означать как утверждение, так и отрицание.
– Фамилия еще у него такая простая, что очень сложно запомнить, – Григорьев даже лоб наморщил, делая вид, что усиленно вспоминает (нехорошее предчувствие Ручьёва, возникшее при упоминании о работавшем на него пареньке, усилилось), – То ли Сидоров, то ли Семенов, то ли Степанов…
– Смирнов, – негромко подсказал Ручьёв.
– Может, и Смирнов, – согласился Григорьев, – Даже скорее всего. Вот внешность у него запоминающаяся – высокий, темноглазый… слегка цыганистый, на мой взгляд, но… красивый парнишка, чего уж там. От девочек, думаю, отбою нет.
Ручьёв кривовато улыбнулся.
– Так. И к чему ты о нем вспомнил, Петя? Дочку не за кого сосватать? Так огорчу тебя, Григорьев, при всех внешних достоинствах у парня за душой – ни гроша. Гол как сокол.
Правда, трудолюбивый… вроде, – несколько рассеянно добавил Ручьёв, закуривая излюбленный "Данхилл" (предварительно, конечно, предложив сигарету Григорьеву. Тот не отказался, как никогда не отказывался и от хорошего коньяка).
– Трудолюбивый? – Григорьев чуть сощурился, – А на каком поприще трудится? Коноплю, может, выращивает? Или крэк усиленно толкает на дискотеках?
– Что? -от неожиданности Ручьёв затушил только что раскуренный "Данхилл", – Хочешь сказать, парень в наркодилеры подался? Ты уверен?
– Нет, – Григорьев прямо и твердо посмотрел Ручьёву в глаза (этот умный взгляд не мог принадлежать "затюканному подкаблучнику"), – Лично я совсем не уверен. Во всяком случае, при первом знакомстве с этим мальчишкой у меня сложилось о нем хорошее впечатление – взгляд ясный, лицо открытое… Согласись, не слишком походит на наркошу, верно? Да если еще учесть тот его геройский поступок в отношении подруги… Кстати, как они? Сложилось что у них или…
– Или, – буркнул Ручьёв, – Впрочем, откуда мне знать? …А вот ты как узнал насчет дури?
– Точно-то и я ничего не знаю, – сказал Григорьев задумчиво, – Ничего ведь, "Ржевский", еще не доказано… и, может, не будет доказано. Может, окажется, что просто оговорили парнишку… напраслину возвели, как выражались в старину. Вот, к примеру, нагрянут к нему домой с обыском – а там чисто… Что тогда? Заново станут трясти того, кто эту пресловутую напраслину возвел… и, может, даже вытрясут что-то существенное.
– Ну, а если найдут? – немного подсевшим голосом спросил Ручьёв.
Григорьев сокрушенно вздохнул.
– В этом случае плохи его дела… Насколько мне известно, влиятельных заступников он не имеет? И хоть "корни" у парнишки, вроде, кавказские, вряд ли у него есть связи хотя бы с рыночной мафией, верно?
– Не думаю, – Ручьёв отошел к окну и рассеянно повторил, – Не думаю…
Потом повернулся к Григорьеву лицом и отрывисто спросил:
– Хорошо. Какова фора?
Григорьев откашлялся.
– По моим сведениям, в конце этой недели все случится. Или начале следующей.
Я ведь случайно обо всем узнал, "Ржевский"… и только сегодня утром. Ты не думаешь, что копают-то под тебя? Как-никак, парень год на тебя отпахал…
– И год, как уволился, – мягко заметил Ручьёв.
– Ну, на безрыбье, сам знаешь…
– По сути ты прав, – Ручьёв вернулся за стол, вскинул на Григорьева потемневшие глаза, – Но в данном случае, думаю, ошибаешься. Не я причина тому, что парня утопить собираются… как кутенка, – еле слышно добавил он.