Ханна Коуэн – Счастливый удар (страница 45)

– Я должен был рассказать тебе.

– Ты бы рассказал, – заявляет она очень уверенно.

– Он не секрет, – защищаюсь я.

– Да, не секрет.

Я выдыхаю и опускаю глаза. Мой папа не тайна, но мне стыдно, как будто я превратил его смерть в нее. Конечно, я не рассказываю об этом всем и каждому, но не потому, что пытаюсь скрыть. Мне просто нравятся мои личные границы.

Но Ава? Ава не чужой человек, и я должен был рассказать ей, прежде чем она узнала об этом от кого-то другого.

– Мы можем поговорить в моей комнате? – спрашиваю я.

Она тянется ко мне и берет мои руки, стиснутые на коленях. Я встаю.

– Конечно.

Мы молча поднимаемся в мою комнату, и, как только входим внутрь, я закрываю дверь и запираю ее на случай, если кто-нибудь попытается войти и полюбопытствовать. Ава осматривается. У нее еще не было возможности побывать здесь, учитывая, насколько сумасшедший день сегодня был.

– Она очень тебе подходит, – мягко говорит она.

Я поворачиваюсь спиной к двери и оглядываю комнату.

– Комната захламлена. Мама не позволяет мне убрать некоторые вещи.

Ава подходит к полке над комодом, которая прогибается под трофеями, лентами и фотографиями. Она проводит пальцем по нижнему краю рамки с фотографией, на которой стоим мы с отцом, когда я учился играть в хоккей.

– Ты похож на него.

В горле встает ком.

– Нам все время это говорили. До сих пор говорят. Грейси копия мамы, а я его.

– Мне очень жаль, Оукли.

Я смотрю на нее и купаюсь в любви в ее глазах. Я жажду большего и, не соображая, что делаю, подхватываю ее на руки и несу к своей кровати. Я сажусь спиной к каркасу кровати, а Ава устраивается у меня на коленях. Я крепче обнимаю ее.

– Расскажи мне о нем, – шепчет она.

– Его звали Джейми, – выпаливаю я.

Ава ласково сжимает мое плечо.

– Зовут, – шепчет Ава. Я растерянно смотрю на нее. – Его зовут Джейми. Он никогда не уходил. Не до конца, – объясняет она.

Простое заявление, но от этих слов у меня кружится голова.

Внезапно я понимаю, как быстро и сильно бьется сердце в грудной клетке, когда я смотрю ей в глаза. Меня переполняют эмоции.

Я понимаю, что за слова вертятся на языке.

Я тебя люблю.

Не должно быть так уж сложно позволить им сорваться с губ и сказать ей, что то, что есть между нами, нельзя забыть, когда меня задрафтуют. Убедиться, что она знает: для меня это навсегда. Я никогда не отпущу ее. Ни сейчас, ни когда-либо.

Но вместо этого я глотаю слова, оставляя их для другого раза.

– Он был моим героем, – шепчу я, прежде чем сделать глубокий вдох. – Он был подрядчиком небольшой строительной компании в городе. Его работа пригождалась, когда нужно было что-то сделать по дому, что случалось часто. Мама заставляла его снести почти все стены в доме только для того, чтобы покрасить новые во все уродливые цвета, которые только можно придумать. Ей всегда казалось, что дом нуждается в переменах, но я никогда не слышал, чтобы он жаловался. Ни разу.

Ава посмеивается и касается своим носом моего.

– Похоже, он сильно любил ее.

Я позволяю себе улыбнуться ее комментарию.

– Даже будучи ребенком, я чувствовал исходящую от них любовь. Однако, только когда он ушел, я понял, как сильно они любили друг друга. Он был всем ее миром, а она – его.

Мои глаза горят, но я сглатываю слезы и говорю снова.

– Маме пришлось нелегко. Тяжело было смотреть, как ей больно. Я просыпался посреди ночи и слышал, как она плачет в их комнате. После первых нескольких ночей я начал вставать, когда слышал ее плач. Я просто обнимал ее, пока она в конце концов не засыпала.

– Что с ним случилось? – чертовски мягко спрашивает Ава.

– Когда мне было тринадцать, его сбил пьяный водитель. Скорая помощь сказала, что он умер на месте. Водителем оказался просто глупый подросток, которому следовало позвонить кому-нибудь, чтобы его забрали домой с вечеринки, а он в итоге проехал на красный.

И только когда Ава проводит большим пальцем под моими глазами, я понимаю, что по моим щекам текут слезы. Я пытаюсь остановить их, но, когда чувствую давление в горле, понимаю, что слишком поздно. Мои плечи опускаются, а Ава запускает пальцы в волосы на моем затылке и притягивает к себе, прижимая мое лицо к своей груди.

Слезы текут быстрее, пока вся боль, которую я подавлял на протяжении многих лет, вырывается из меня.

– Я здесь. Тебе больше не нужно держать это в себе, – шепчет Ава, продолжая успокаивающе проводить пальцами по моим волосам.

Мое тело вздрагивает, пока я тихо всхлипываю, наконец-то поддавшись всем накопившимся эмоциям, которые так долго сдерживал. Некоторое время мы сидим молча, пока у меня вытекают последние слезы и я снова могу нормально дышать.

– Я хочу тебе кое-что показать, – говорю я, отстраняясь от нее и вытирая мокрое лицо.

Одним быстрым движением я закидываю руку назад и стягиваю футболку через голову, бросая ее на кровать рядом с нами.

Приоткрыв губы, Ава смотрит на мой обнаженный торс, в ее глазах вспыхивает желание, прежде чем она моргает.

– Ты раздеваешься.

Уголки моих губ растягивает улыбка.

– Дай мне повернуться.

Она скатывается с моих колен, и я поворачиваюсь к ней спиной, показывая татуировку, глубоко въевшуюся в мою кожу. Она водит пальцами по татуировке, и я вздрагиваю.

– Я сделал ее в память о папе. Теперь ты единственная, кроме мамы и Грей, кому известно ее значение.

Ава втягивает воздух и целует мое правое плечо, а потом левое.

– Я помню, в каком восторге был в тот день, когда мама согласилась подписать разрешение сделать ее. Это был мой шестнадцатый день рождения, и после двух лет ежедневного нытья она наконец сдалась.

Мы с татуировщиком часами перерисовывали эскиз, пока я не решил, что он достаточно хорош. Никогда не забуду мамино лицо, когда я ей показал. Ее глаза наполнились слезами от первого же взгляда на бумагу.

Татуировка – это своего рода картина, воспоминание. Действие происходит в середине зимы, с сугробами пушистого белого снега и высокими голыми деревьями на берегу замерзшего озера. Мальчик в полной хоккейной экипировке поднял хоккейную клюшку, готовый забросить шайбу в ближайшие ворота. На спине его свитера, над номером одиннадцать написано «Хаттон». Счастливое число моего отца, а теперь и мое.

Но самая значимая часть татуировки – это крест, спрятанный между деревьями и за сугробом. Он скрыт, потому что на кресте написана дата смерти моего отца.

– Красиво.

– Да, – соглашаюсь я.

– Ты же знаешь, что он гордится тобой, верно? – тихо говорит Ава.

Гордится ли? Мне нравится думать, что да. Я старался быть хорошим человеком, не желая подводить его. И теперь могу только надеяться, что он доволен тем, что видит.

Развернувшись обратно, я приближаю свое лицо к лицу Авы и провожу рукой по ее шее, фиксируя ладонью затылок. Я откидываю ее голову назад и целую так внезапно, что глотаю ее удивленный вздох.

Она быстро приходит в себя, и ее горячие ладони упираются в мою обнаженную грудь и начинают исследовать с трудом заработанные мышцы и выступы. Ногти царапают дорожку волос, ведущую под мои джинсы, и я стону от вспыхнувшего удовольствия.

– Ты так много для меня значишь, – выдыхаю я в ее влажные, припухшие губы.

Я уверенно хватаю ее за бедра и притягиваю обратно к себе на колени, прикусив нижнюю губу, когда ее сердцевина скользит по растущей выпуклости в моих штанах.

– Ты мой мир, – выдыхает она и роняет голову, утыкаясь лбом мне в грудь. Ее тело дрожит. – Боже, как хорошо.

Я медленно двигаю ее вперед-назад, и она стонет, отчего член в боксерах пульсирует и сочится смазкой.