Ханна Коуэн – Счастливый удар (страница 38)

– Я, – заявляет Грейси.

– Ну, перестань. Звучит странненько.

– Нет, спасибо. Мне нравится, что мама становится более продвинутой.

Оукли морщит нос:

– Более продвинутой?

– Прекрати вести себя как козел.

Энн стонет.

– Можем мы, пожалуйста, не сбиваться с темы. Ты спрашивал, как мы познакомились с твоей Авой.

Взгляд Оукли смягчается, когда он снова смотрит на меня.

– Точно.

– Твоя сестра шумела на трибунах и привлекла внимание Авы. Мы едва успели поболтать, как началась игра. Мне потребовалась минута, но я узнала ее по фотографиям, которые есть в Сети, – объясняет Энн.

Я краснею. Ох.

– Я просто говорила маме, какой Тайлер горячий. Не то чтобы я кричала во всеуслышание, – добавляет Грейси.

Оукли сердито смотрит на сестру:

– Тайлер не горячий. Он слишком взрослый для тебя.

– Сейчас, может, и слишком взрослый. Мы можем пересмотреть это через два года.

Грейси смелая, это очевидно, поскольку продолжает бодаться со своим гиперопекающим братом. Честно говоря, я не думаю, что Оукли стоит переживать насчет Тайлера. Я мало что знаю о его вкусах, кроме того, что он не любитель ходить на свидания, но сомневаюсь, что ему нравятся несовершеннолетние девочки.

– Тебе надо в больницу, чтобы осмотрел врач? – выпаливаю я.

Оукли признательно улыбается мне за вмешательство и протягивает здоровую руку, как будто ждет объятий. Я качаю головой, опасаясь демонстрировать чувства на глазах у его семьи, с которой только что познакомилась, но он лишь закатывает глаза и, встав с койки, идет ко мне.

– У меня все тело болит, Ава. Не заставляй меня умолять, – шепчет он, когда встает прямо передо мной.

Очевидно, это все, что требуется, чтобы я передумала, потому что в следующую секунду я шагаю прямиком к нему и обнимаю за талию. Он может держать меня только одной рукой, но это неважно. Его прикосновение – это утешение, которого мне так не хватало, хоть я и не знала.

– Оукли, мы прогуляемся, пока ты не будешь готов, – мягко говорит Энн, после чего шаги удаляются в сторону двери и та со щелчком закрывается.

– Наконец-то. – Оукли тяжело вздыхает и отстраняется от меня. – Я не хотел просить их выйти, но ждал этого с тех пор, как ты вошла.

Я открываю рот, чтобы спросить, что он имеет в виду, когда он прижимается к моим губам и стонет низко и тихо. Вибрация его стона пробивает меня от губ до пальцев на ногах.

Через несколько мгновений я отстраняюсь. Губы Оукли тянутся вслед за мной. Если бы не его рука, зажатая между нами, у его груди, может, я бы позволила ему целовать меня дальше. Но сейчас мое беспокойство за него слишком ярко выражено.

– Ты так и не ответил, когда я спросила, что там произошло. Какой диагноз? Тебе нужно в больницу?

Вид у него усталый и больной. Оукли тянет меня к стульям у стены и, сев, хлопает себя по бедрам. С легкой нерешительностью я сажусь на него как можно ближе к коленям. Он крепко обнимает меня здоровой рукой и кладет подбородок мне на плечо.

– Не переживай насчет моей боли, Ава. Врач быстро дал мне обезболивающее. У меня ушиб копчика и вывих ключицы. Я бы обошелся без прикушенного во время падения языка, но ничего серьезного. Я везунчик.

Я киваю.

– Надолго ты выбыл?

– Если выздоровление пойдет хорошо, три или четыре недели.

– Значит, ты снова будешь играть после рождественских праздников.

– Угу. Такая цель. Мне все равно надо поехать в больницу, чтобы сделать рентген и удостовериться, что больше нет никаких травм, но врач был вполне уверен, что это вывих, – бормочет он, скользнув большим пальцем под мой свитер и ведя вдоль пояса моих штанов.

– Нам стоит ехать, пока ты не уснул на этом стуле.

– Ты поедешь? – тихо спрашивает он, прижимаясь щекой к моему уху.

– Да. Кто еще проследит, чтобы ты не затеял еще один спор с сестрой?

Его смех не более чем вялое урчание, и я испытываю облегчение, когда дверь осторожно открывается и заглядывает Энн. На ее лице мелькает восторг от увиденного, и она улыбается мне.

– Готов? – спрашивает она.

Оукли не отвечает, и мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, что его рубит. Я хлопаю его по бедру.

– Да. Он готов.

Глава 22

– Это отстой, – снова ворчу я.

Сирена возвещает третий подряд проигрыш «Сэйнтс» за последние две недели.

Досада словно колика в боку, которая никак не проходит. Команда отлично начала этот сезон, ее статистика была более впечатляющей, чем у половины Западной лиги. Мы играли как настоящая команда, и в каждой игре все игроки демонстрировали свои лучшие качества. А что сейчас? Они вялые, медлительные. Страсть, драйв ушли. Раз, и все.

То, что должно было стать лучшим за много лет открытием сезона, ускользает, как песок сквозь пальцы.

– Они играют так, будто не спали целую неделю, – вздыхает Ава.

– Может, тебе стоит сходить в раздевалку и сказать что-нибудь? – предлагает Морган.

Она смотрит на Мэтта со смесью раздражения и сочувствия, когда он поднимает правую перчатку, чтобы поймать шайбу, но сильно промахивается. Снова звучит сирена, и команда противника получает еще одно очко.

Я хмурюсь:

– Это дело тренера.

Ава кладет ладонь мне на бедро.

– Думаю, это неважно. Твои слова могут стать тем, что им нужно для победы.

– Она права, – говорит Морган. – Мэтт уже давно столько не пропускал. В худшем случае после разговора они не станут играть лучше. Но они и так играют дерьмово. Хуже просто некуда.

Я смотрю на Аву и чувствую себя увереннее, когда вижу, что она улыбается мне. Она кивает и сжимает мою ногу.

– Попробуй. Я дам знать, если мы уйдем со своих мест.

Морган права. Вреда не будет. Приняв решение, я наклоняюсь поцеловать Аву в щеку, чувствуя губами ее тепло, а затем оставляю девушек смотреть на это безобразие.

Я натягиваю бейсболку пониже на лицо в попытке ускользнуть с трибуны незамеченным и почти кричу от радости, когда мне это удается. Я быстро добираюсь до раздевалки и, зайдя внутрь, обнаруживаю, что она все еще пуста.

В воздухе витает резкий запах пота и разочарования, пока я сижу на одной из скамей между шкафчиками и жду. При виде чистого свитера с фамилией «Хаттон» в моем шкафчике у меня сводит живот.

Испытывать чувство вины сейчас несправедливо по отношению к себе, но, слушая сигнал об окончании второго периода, я ничего не могу с собой поделать. Команда нуждается во мне, а я сижу здесь и абсолютно ничего не делаю.

Тишину нарушают крики, и в раздевалку вваливаются угрюмые, разозленные хоккеисты. Им требуется одно мгновение, чтобы осознать мое присутствие, и как только они это понимают, стыд гасит их ярость.

Мэтт заговаривает первым:

– Не трать силы, Ли. Мы и так в курсе.

Последним входит тренер с гримасой отвращения на лице. Как только наши глаза встречаются, он хмурится еще сильнее.

– Кто хочет рассказать Хаттону, почему мы сегодня проигрываем с разницей в восемь шайб?

Он обводит раздевалку взглядом, поочередно останавливаясь на каждом игроке.