Ханна Ким – Кассиопея (страница 35)
Мингю открывает рот, чтобы ответить, но когда на языке чувствуется привкус слов, еще не успевших стать озвученными, он захлопывает рот. Закрывает так плотно, что губы белеют.
– До завтра, – говорит он и исчезает за поворотом.
Он ждет Чонхо у ворот почти полчаса. Выкуривает две оставшиеся сигареты в первые десять минут, а после смотрит себе под ноги, изредка поднимая голову в попытках рассмотреть среди студентов знакомое лицо. Знакомого лица все нет и нет, и Мингю все больше погружается в себя, путается мыслями в звучании голоса в своей голове. Голоса, который не слышал много-много лет.
Он похож на что-то, голос этот. На цветы гибискуса, что все еще ярко цветут на пути к мосту Шелкопряда, но в то же время стремительно увядают. На небо голубое похож, которое теперь сиреневое и тонет в лаванде, как и сам Мингю. Мингю, честно, вверх страшно смотреть прямо сейчас. Там пяти звезд без имени не видно, но видно его самого. Потерянного до самой сути.
– Эй.
Мингю вздрагивает, когда на его плечо ложится тяжелая рука; смотрит на Чонхо, который протягивает ему маленькую коробку.
– Прости, что пришлось так долго ждать. Я бегал за этим.
– Что это? – Он берет в руки коробку и смотрит на изображение телефона на поверхности. – А.
– Я подумал, что нам нужно какое-то средство связи. Твой телефон здесь не работает. Только зарядка к нему, – улыбается Чонхо.
– Ясно, – кивает Мингю, – спасибо. Я тоже думал об этом.
Они едут в метро почти молча. Почти – потому что Мингю всю дорогу сидит, а Чонхо стоит перед ним, держась за поручень, и не сводит с его лица глаз. Смотрит все и смотрит, будто пытаясь рассмотреть в чужом облике ответы на какие-то свои вопросы. Мингю на этого взгляд отвечает иногда – мельком, коротко, – но почти сразу отворачивается. Он не знает, что сказать. Не знает, что пытаются рассмотреть в выражении его лица.
Кажется, молчанием они разговаривают куда больше, чем словами.
Дома Чонхо надевает поводок на Куки и, коротко посмотрев в сторону Мингю, выходит из квартиры. Тот смотрит ему вслед, а потом со вздохом идет мыть кружки, которые все еще стоят на кухонном столе после утреннего кофе. Изнутри почему-то печет желанием извиниться – снова. Осознав это, он замирает с кружкой в руках, а после ставит ее вниз. Опирается руками о раковину, голову склоняет. Это странно – понимать подобное. Мингю ведь редко извиняется. Еще реже – искренне хочет сделать это.
Почему он чувствует себя настолько виноватым сейчас, хотя ничего особенного не произошло?
(Для него.)
(Но, видимо, не для Чонхо.)
Через пару минут он заходит в его комнату. Наверное, нагло пользуется отсутствием хозяина дома. Обводит взглядом интерьер, подходит к кровати и машинально заправляет ее. Такое чувство, что Чонхо и Мин – оба неряхи. Оба ленятся делать такие простые вещи вроде мытья посуды сразу после еды. Ленятся делать простые вещи, но в то же время всегда в первых рядах, когда речь идет о вещах сложных. Мингю не по этой части. Мингю лучше будет мыть посуду и заправлять чужие кровати, собирать фантики и выгуливать собаку, чем пытаться в эмоции, ему чуждые. Чем пытаться быть похожим на того, кем его хотели бы видеть.
Пол на балконе ужасно холодный и местами все еще влажный. Мингю бросает короткий взгляд в сторону Сеульской башни и отворачивается от окна, подпирает спиной оконную раму. Закуривает на автомате, забывает даже подумать о том, что не дело как-то вот так – заходить сюда без спросу и дымить. Внутри серым по черному размазывается что-то очень важное. Опрокидывается банками бурой краски на испорченное полотно. И не рассмотреть толком ничего. Не понять никак.
– Кому-то скоро опять за сигаретами придется идти, да?
Мингю поднимает голову. Чонхо стоит в дверном проеме, опираясь плечом на косяк, и едва заметно улыбается. Мингю смотрит на почти выкуренную сигарету, зажатую меж своих пальцев, и хмыкает. Это была последняя – болталась в забытой черт знает когда пачке на подоконнике.
– Пожалуй.
– Держи, – Мингю успевает только моргнуть, прежде чем в его руки суют новую упаковку, – я уже сходил.
– Ты сам-то куришь вообще? – он поднимает взгляд.
– До твоего появления редко бывало. – Чонхо ступает вниз, сходит с выступа, что отделяет балкон от комнаты. – Но, как ты уже успел заметить…
– Да, успел. – Мингю открывает пачку. – Не гробил бы ты свое здоровье.
– Поздновато об этом волноваться.
Чонхо встает рядом с ним, касается своим плечом его. Тоже закуривает, разбавляет душный воздух своей легкой улыбкой. Мингю смотрит на него сквозь полуприкрытые веки и резко выдыхает дым. Прикусывает кончик языка, на котором нещадно жжется невысказанное, но сдержаться не может все равно:
– Прости.
На него смотрят с искренним удивлением.
– За что?
– Не знаю, – Мингю отворачивается, – просто.
– Ладно, – Чонхо стряхивает пепел в открытое окно, а потом заглядывает ему в глаза, – я понимаю.
– Разве?
– Ты меня недооцениваешь.
Мингю хочет возразить, но резко передумывает. Мнет фильтр сигареты пальцами, прикусывает нижнюю губу на мгновение, а после хмыкает. Вспоминает вдруг недавний разговор с Тэёном в университете. Наверное, сказать нужно.
– К нам завтра Тэён зайдет.
Судя по лицу Чонхо, он не в восторге, но вместо явного возмущения лишь пожимает плечами. Тушит сигарету о дно пепельницы и поджимает губы.
– Смотрю, вы подружились уже.
– Нет, спасибо, – Мингю коротко смеется. – Мне своего Тэёна за глаза хватает.
Чонхо внимательно следит за тем, как он подносит сигарету ко рту.
– Как так вышло, что он стал твоим близким другом?
– Не знаю, – честно отвечает Мингю. – Просто вышло, и все.
– Так не бывает, – возражает Чонхо.
– Мы в средней школе учились вместе.
– И?
Мингю смотрит на него, с трудом не закатив глаза.
– Как-то я шел домой и увидел, что Тэёна пиздят какие-то одногодки из соседней школы. Ну и вот, – он тушит сигарету, – не то чтобы я не смог пройти мимо. Просто в то время любил влезать в драки. А потом Тэён всячески пытался со мной заговорить на переменах.
– Судя по всему, у него вышло, – Чонхо смеется.
– Ага, на пятый день. Но перед этим мы сами чуть не подрались, потому что он пролил томатный сок на мой рюкзак. – Мингю улыбается, отворачиваясь. – Тэён в принципе очень дотошный. Если что-то решил, то будет переть до последнего. Мне бы стоило у него поучиться, наверное.
– Не научишься, пока сам не захочешь.
Мингю глядит на Чонхо с немым вопросом в глазах. Вроде бы и так ясно, что тот имеет в виду, но в то же время… Он не понимает. Мингю в принципе мало что понимает в этой жизни, как оказывается.
За окном неожиданно темнеет. Он смотрит на сгустившиеся тучи на небе и облизывает потрескавшиеся губы. Будет ли дождь? Как долго?
– Хочешь спросить что-то? – Мингю опускает голову и смотрит на Чонхо прямо и на удивление открыто, так, как делает это слишком редко. Устал просто чувствовать на себе постоянно этот тяжелый взгляд, сплетенный из недосказанности.
– Мне жизни не хватит. – Чонхо упирается подбородком в свои сложенные на подоконнике руки, прячет в сгибе локтя улыбку.
Мингю не успевает сказать еще что-нибудь – его отвлекает дверной звонок, который трелью прокатывается по квартире и остаточным эхом врывается на балкон. Чонхо выпрямляется; Мингю видит, как напрягаются его плечи.
Они оба выходят в коридор. Мингю замирает точно на пороге – рядом с ванной комнатой – и отчего-то ощущает жуткую тревогу, будто сейчас произойдет нечто ужасное. Хочет уйти обратно, на балкон или хотя бы в комнату Мина, но все равно продолжает стоять на месте, наблюдая за тем, как Чонхо открывает дверь. Смотрит на все еще напряженные чужие плечи и думает, что не одному ему тревожно.
– Ну наконец-то! – слышит Мингю женский голос. – Я уже подумала, что вы не дома.
Чонхо немного сторонится, пропускает внутрь красивую женщину лет сорока. Мингю смотрит на ее длинные каштановые волосы, заплетенные в косу набок, на немного подведенные коричневым карандашом выразительные глаза, на губы, чуть тронутые персиковой помадой. Смотрит на длинную юбку, из-под которой выглядывают аккуратные босоножки, смотрит и…
– Простите, мы не слышали. – Чонхо делает легкий поклон, закрывает дверь. – Я не думал, что вы приедете сегодня.
– Так ты же сказал, что в любой день на неделе можно. – Женщина ставит на пол в прихожей два больших пакета и сдувает с лица прядку волос. – Но да, стоило позвонить, ты уж прости. Я слишком забегалась. Как поживают мои мальчики?
Мингю чувствует себя как-то странно. Ему нехорошо. Он глядит в лицо вошедшей женщины, и ему
– Мингю, как ты, дорогой мой? Чонхо сказал, что ты потерял свой телефон. – Женщина снимает босоножки и надевает тапки с красными цветками, которые все это время стояли в углу – он даже ни разу не обратил на них внимания. – Мне стоило догадаться, раз ты на сообщения уже несколько дней не отвечаешь. С тобой все хорошо?
Он опирается рукой о стену и смазано усмехается. Перед глазами плывет. Горечью мажет прямо по сетчатке, оседает прахом на дне зрачков. Ему кажется. Ему кажется просто – не более. Ему этот мир кажется, Чонхо взрослый, небо сиреневое. Это все не взаправду. Мираж. Лишь мираж, который опутал его сознание плющом, вгрызаясь в память.