Ханна Кент – Темная вода (страница 71)

— Сколько времени, — спросил обвинитель, — согласно вашей профессиональной оценке, надлежало покойному находиться под водой, чтобы последовала смерть?

Коронер задумался:

— Учитывая, что покойный, по-видимому, был парализован, частично либо полностью, ему для этого могло потребоваться меньше времени, чем обычно. Рискну предположить, что хватило бы трех минут.

— Три минуты непрерывного погружения?

— Так точно, сэр.

— Обнаружены ли вами еще какие-либо находки, о которых вы считаете необходимым сообщить суду в сегодняшнем вашем выступлении?

Коронер шмыгнул носом, подергал себя за ус.

— Имеются следы, указывающие на возможно происходившую борьбу.

— Под следами вы подразумеваете синяки?

— Да, сэр. На груди и шее. Вывод неочевиден, тем не менее. Возникает подозрение, что ребенка удерживали под водой насильно.

Обвинитель сложил вместе кончики пальцев, стрельнул глазами в сторону присяжных:

— Мистер Макджилликадди, вы как профессионал считаете ли, что найденные вами следы указывают на то, что покойный был убит намеренно? Что это была насильственная смерть?

Коронер взглянул на Нэнс и вздернул подбородок. Коротко кивнул:

— Да, сэр, считаю.

Когда очередь дошла до ее показаний, Нэнс была готова. Все это время она ждала возможности высказаться, чтобы в путанице подробностей, клятвенных заверений и перекрестных допросов суду открылась истинная правда. Она стояла перед судом, как стояла бы Мэгги, — выпрямив спину, прищурившись, а когда ей протянули Библию, она с искренним чувством поцеловала книгу. Они не смогут ее обвинить. Она докажет им истинность своего знания, умения лечить.

— Мисс Роух, расскажите суду, как вы зарабатываете на жизнь?

— Я лечу людей.

— Говорите погромче, пожалуйста, суд вас не слышит.

Нэнс перевела дух и попробовала говорить громче. Но в зале было жарко, ей казалось, что воздух давит ей на легкие, и, когда она заговорила опять, в публике поднялся ропот.

— Ваша честь, вы не разрешите подсудимой дать показания с возвышения для свидетелей, чтобы ее было слышно?

— Разрешаю.

Полицейский провел Нэнс к возвышению, с которого раньше другие свидетельствовали против нее. После полутора дней сидения на скамье у стены было странно очутиться так близко к мужчинам в темной одежде и начищенных штиблетах, в которых отражался свет, падавший из окна. Раньше Нэнс видела этих людей как бы в тумане, но теперь могла различить их черты, — сухие губы, седоватые брови, морщинки возле глаз. Некоторые из них, как она поняла, были одного с ней возраста, и она подумала, что могла встречать их и их благовоспитанных родителей, когда девчонкой ездила в Мангертон. Не ее ли руками собрана была та земляника, которую мамаши клали тогда в их розовые ротики?

— Энн Роух, можете ли вы рассказать суду, чем вы зарабатываете на жизнь?

— Я помогаю людям данным мне знанием, а они за это дарят мне подарки.

Обвинитель покосился на присяжных, и Нэнс различила на его губах легкую ухмылку.

— Будьте добры, поясните, что вы называете вашим «знанием»?

— Я владею знанием, как лечить и избавлять от хворей и недугов, и обычных, и тех, которые насылают добрые соседи.

— Можете вы описать различие между этими двумя типами болезней?

— Есть хвори простые, а есть такие, в которых рука добрых соседей видна, их и лечить по-другому нужно.

Обвинитель остановил на ней изучающий взгляд:

— Но, мисс Роух, чем же отличаются одни от других?

Нэнс помолчала, смущенная. Она же уже объяснила ему, что умеет увидеть у больного отметину, оставленную добрыми соседями, и знает, что — простой синяк, а что — необычная опухоль.

— Бывает, построит человек себе дом на Их пути, а бывает, что болезнь его совсем от другого.

— Итак, вы утверждаете, что люди приходят к вам со своими хворями, и вы умеете определить, вызвана ли болезнь вмешательством добрых соседей или же нет?

— Да. Это так.

— И каким же образом вы этому научились?

— Меня обучила этому родная моя тетка, когда я еще девчонкой была.

— А где ваша тетя обучилась всем этим премудростям, где она почерпнула знание о лекарствах от всех болезней и о тайных чарах?

— Когда находилась у добрых соседей.

Обвинитель вскинул брови:

— Добрыми соседями вы называете фэйри?

— Да, добрые соседи — это они.

— Уж простите мое невежество… — в публике раздались смешки, — но почему вы называете их добрыми соседями? Насколько я знаю, они даже не люди.

— Я называю их так из уважения. Они не хотят считаться злыми и тоже желают себе Царствия Небесного, как небось и вы сами желаете, ваша честь!

— Мисс Роух, я знаком с бабьими сказками, но должен признаться, что не верю им. Почему вы думаете, что фэйри и вправду существуют?

— Потому что они забрали мою мать и тетку. Я знаю, что в Них нет лжи… ведь кто, как не они, вызволил меня из Килларни, когда я осталась нищей и без крова? Кто, как не они, указал мне путь в долину, где я прожила больше двадцати лет?

— Вы их видели? Каким образом «указали» они вам «путь»?

— О, я слышала их речи и вправду видела их — в огоньках, на которые шла, а бывало, я слышала, что они танцуют или дерутся.

— Дерутся?

— Да, добрые соседи любят драки, борьбу и пение. Правда, иногда они и озорничают, вредничают. Тогда люди идут ко мне, потому что я знаю способы, как исправить вред от их проделок. Я владею знанием, как вылечить человека, отвести от него удар добрых соседей, избавить его скотину или урожай от порчи или вернуть силу его ногам.

В толпе поднялся шум, и Нэнс увидела, что некоторые перешептываются, прикрыв рот рукой. Значит, слушают. Ободренная, она принялась рассказывать о том, как общаются добрые соседи с миром видимым. Она рассказывала о чудодейственной силе слюны, мочи и навоза, воды из святого источника и из кузни, дырявых и полых камней, сажи и соли.

— Добрые соседи очень боятся огня и железа, и верное средство — это раскаленная кочерга, против такого они бессильны. А некоторые растения, вроде бузины или наперстянки, Они считают своими, но если собрать их так, чтоб фэйри не помешали, то силу этих растений можно обратить против Них же. У бузины вот есть озорство и кросталь[24], так что добрые соседи, бывает, скачут на ее ветвях, но я-то умею из нее худое повыгнать. Я знаю много чего другого, тоже от добрых соседей, но сказать не скажу, не то вся сила из снадобья выйдет, и больше оно никому не поможет.

Окончив свою речь, Нэнс перевела дух и оглядела присяжных. Они смотрели на нее, но разгадать выражение их лиц она не могла. В нем не было высокомерия, как в лице обвинителя, не было прежней злобы и настороженности. Гнева и страха тоже не было. Они глядели на нее так, как глядели когда-то те, у кого она просила милостыню, — с жалостью и легким презрением. Сердце у нее упало.

Королевский обвинитель улыбался собственным мыслям.

— Мисс Роух, брали ли вы плату за ваши… м-м… услуги?

— Денег я не беру, иначе утрачу знание и не смогу лечить.

— Но правда ли, что вы принимали от клиентов еду и топливо для очага?

— Да, конечно.

— Утопили ли вы Михяла Келлигера в реке Флеск в понедельник шестого марта за такую плату?

Нэнс нахмурилась:

— Я не топила Михяла Келлигера, нет, не топила!

— Обе, Мэри Клиффорд и миссис Лихи, показали, что вы велели искупать Михяла Келлигера в том месте реки, где встречаются три речных потока. Им надлежало окунать его три раза подряд, по утрам, и в третье утро вы продержали ребенка под водой дольше, чем прежде.

— Так нужно было, чтобы это извести. Прогнать фэйри.

— Не это, миссис Роух. А Михяла Келлигера.

— Он был не простой ребенок.