Ханна Карлсон – Карманы: Интимная история, или Как держать все в секрете (страница 5)
Рис. 11. «Жалоба мужа, взявшего в жены стерву под личиной святой» (примерно 1550-е годы). Гравюра иллюстрирует «битву за бриджи»
Жертвы моды, подобные этим слугам, подвергались не только насмешкам, но и досмотру: стражи у городских ворот неусыпно отлавливали нарушителей законов против роскоши (35). Придворным и знати, впрочем, каким-то образом удавалось благополучно увиливать от соблюдения запретов подобного рода, тогда как те, кто влиянием не обладал, в полной мере испытывали на себе тяжкое бремя пристального внимания и надзора со стороны государства. К примеру, в январе 1565 года был задержан слуга по имени Ричард Уолвейн – вместе со своими «штанами чудовищных размеров», которые с него в итоге сняли, распороли и вывесили на пике реять на ветру (в одном ряду с отрубленными головами преступников) на Лондонском мосту, «дабы висели они там в назидание людям как пример крайнего скудоумия». Другого попавшегося трудягу, портного по имени Томас Брэдшоу, вынудили прошествовать домой по улицам города, как был, в своих непристойных бриджах, но с одной разорванной штаниной и волочащейся по земле набивкой. Подобное публичное унижение в буквальном смысле срывало излишки самомнения с тех, кто заносился не по статусу, показывая всю суть их тщеславия – обрывки и лоскуты (36).
Помимо тряпичной набивки имелась в бриджах начинка и поинтереснее. Еще один анекдот о государственном надзоре за бриджами повествует о безымянном нарушителе, который тоже предстал перед судом все по тому же обвинению, но был оправдан. От наказания его избавило наличие в штанах новомодной штуковины под названием «карманы». Подойдя к судьям с просьбой о помиловании, задержанный запустил руки через прорези в эти карманы – по сути, мешки, пришитые к бриджам изнутри, – и принялся извлекать на свет всякую всячину, причем в неимоверных количествах. Сцена чем-то напоминала цирковой номер, где из крошечной легковушки вылезает нескончаемая вереница клоунов. Подсудимый извлек из карманов пару простыней, две скатерти, десять салфеток, четыре рубашки, щетку, зеркало, расческу, ночной колпак и «другие полезные вещи». Вскоре пол вокруг был усыпан его пожитками. После этого подозреваемый обратился к судьям с заявлением, что «никакой другой столь же надежной кладовой» для хранения личных вещей у него не имеется. Будучи сильно отягощен столь тяжелой ношей, он честно признался, что в подобных бриджах он чувствует себя «прямо как в тюрьме». Однако же карманам он при этом воздал хвалу за приносимую ими пользу: они верно служат «кладовой для всего моего добра». По достоинству оценив его выступление, судьи со смехом отпустили его, приказав ему лишь «не менять обстановку своей кладовой, а для этого избавить зал суда от своего барахла и держать его при себе, где и как ему угодно» (37).
Рис. 12. Штаны Сванте Стуре, которые он носил в 1567 году. Зарисовка Джанет Арнольд. Единственный «карман-сумка» с затягивающимся шнурком пришит с правой стороны; по центру штанины соединены шнурованным гульфиком, выполняющим функцию современной ширинки. Кстати, бытует версия, что гульфик также являлся разновидностью кармана
Хотя сравнение с кладовыми было преувеличением, мешковидные карманы, подобные описанным в этой истории, были значительно вместительнее и прочнее современных карманов-конвертов. Изучая сохранившиеся образчики предметов гардероба XVI века, историк одежды Джанет Арнольд обнаружила нечто наподобие мошны на шнурке, пришитой к паре мужских штанов, датируемых 1567 годом и принадлежащих шведскому графу и государственному деятелю Сванте Стуре (ок. 1460–1512) (рис. 12). Арнольд определяет этот ранний фасон кармана как «карман-сумку», подчеркивая его переходную природу (38). Но люди в XVI веке называли их просто «карманы» (и далее я буду называть их так же). Они крепились к поясу и свободно с него свисали. У Стуре глубина кармана составляла 30 сантиметров, но встречались и карманы полуметровой глубины. Они могли быть льняными или холщовыми, а могли изготавливаться из более долговечной кожи. Одни могли затягиваться на шнурок, другие имели складку и пришивались к боковому шву. В этой ранней конфигурации добраться до содержимого карманов бывало трудновато, как видно из иллюстрации к балладе того времени, где персонаж вынужден, изогнувшись, задействовать обе руки, чтобы ослабить шнуровку кармана и достать из его глубин то, что ему нужно (рис. 13).
Рис. 13. «Пророчество пахаря» (1550-е). На ксилографической иллюстрации к балладе показано, как непросто мужчине запустить руку во встроенный «карман-сумку» бриджей
Ранние пользователи карманов, однако же, ценили их свойства весьма высоко, если судить по упоминаниям в текстах театральных пьес – в них восторженных отзывов встречалось чуть ли не больше, чем в отчете того судебного процесса. Подобно подозреваемому, оправдавшемуся доводом «все свое ношу с собой», авторы пьес охотно преувеличивали и размеры, и значимость карманов. Плут Фриско из комедии конца XVI века сокрушается, что на нем скромные английские бриджи, а не знаменитые – большие и мешковатые – штаны, которые носили голландцы. Облапошив троицу своих неудачливых злопыхателей и опасаясь скорого возмездия, Фриско ищет, где бы спрятаться с добычей. «Эх, были б у меня голландские штаны, – восклицает он, – носил бы я луну в кармане!» (39) Если верить Шекспиру, Цезарь был настолько впечатляющей – во всех смыслах – личностью, что «носил в кармане луну» (40). В людском воображении, во всяком случае, величина карманов не знала ограничений. В зависимости от обстоятельств их сравнивали и с кладовой, и с широкой гаванью, и даже с необъятными небесами.
Чем гульфик не «карман»?
Потенциальной альтернативой ранним карманам служил гульфик, своеобразный символ созидательной силы и мужской доблести. Первоначально гульфик представлял собой сужающийся книзу отстегиваемый треугольный объемистый тканевый клапан, стягивавший штаны в паховой области подобно современной брючной ширинке (см. рис. 12). В отличие от неприметной ширинки, гульфики зачастую намеренно выставляли напоказ, и во времена, когда они были в моде, критики отмечали, что мужчины охотно набивали гульфики соломой – для большей «наглядности» (41). И женщины уделяли им должное внимание. В книге отеческих наставлений, изданной в 1450-е годы, английский поэт Питер Идлей предупреждал своего сына о том, что женщины – существа любопытные и бесстыдные. Так особое неодобрение у заботливого отца вызывала привычка прихожанок сплетничать и бросать вожделеющие взгляды во время церковных служб на откровенные одежды мужчин, надеясь увидеть причину выпирающего гульфика (42). Эти нарочито выдающиеся детали одежды были воистину стильными: в пьесе Генри Медуолла «Фульгенций и Лукреция» (1490-е годы) – это первая светская, народная драма в истории английского театра – галантный аристократ Корнелий носит весьма внушительный образчик гульфика. Героя автор вводит как «нового человека моды», которому надлежит «иметь на передке гульфик превеликий» (43). Точных размеров режиссерам-постановщикам драматург не сообщил, тем самым оставляя актерам пространство для импровизации.
Впоследствии гульфики стали делать на жестком каркасе, часто оставляя внутри него вместительную полость. Наличие этого пространства и натолкнуло ранних историков Нового времени на мысль, что гульфики использовались еще и в качестве карманов. К примеру, если верить справочнику 1619 года, будучи «распущенной», шнуровка гульфика «открывала путь ко льняным сумкам между рубахою и гульфиком, а в сумках тех содержалось все, что они имели при себе» (44). У мужчины, изображенного на датируемой 1510 годом картине «Молодой рыцарь на фоне пейзажа» итальянского художника Витторе Карпаччо, имеется туго набитый гульфик, служивший для защиты уязвимого места, не прикрытого доспехами. А в своеобразном кармашке, расположенном
Рис. 14. Витторе Карпаччо. «Молодой рыцарь на фоне пейзажа» (1510)
Карманы были деталью менее двусмысленной, нежели гульфики, да и вмещали они значительно больше. Однако портные, увы, утаили от историков мотивы, которые на самом деле побудили их заняться встраиванием в одежду этого элемента. Немногие дошедшие до наших дней руководства XVI века по портняжному делу, изданные по большей части в Испании, вообще не упоминают о карманах, как и об их фасонах или техниках выполнения. Без всяких объяснений или комментариев эта деталь одежды просто начинает появляться в счетах, выставляемых портными заказчикам, – обычно они шли отдельной строкой. В 1581 году портной семьи баронов Петре выставил счет за пошив синих венецианских штанов, в котором указаны и полметра льна, которые ушли на карманы. Отдельной строкой были добавлены «кожаные кармашки для других его штанов» (49). Карманы изнашивались, и по мере надобности их вполне можно было заменить, – так было и здесь. К середине 1550-х годов (энциклопедии одежды обычно указывают, что в этот период были изобретены карманы), карманы были новинкой и не были распространены повсеместно. Что касается немногих старинных штанов, сохранившихся в музейных коллекциях, то у одних карманы есть, а у других их нет. К примеру, штаны Сванте Стуре, которые изучала Джанет Арнольд, были обнаружены в железном склепе, где лежали и штаны его сыновей. Арнольд отмечает, что Старший Стуре имел «консервативный костюм, приличествующий пожилому человеку», тогда как один из сыновей носил модный бархатный ансамбль, а другой – охотничий костюм из «износостойкой» кожи и шерсти. Однако карман присутствовал только в консервативных штанах отца, а не в костюмах его сыновей (50).