Ханна Карлсон – Карманы: Интимная история, или Как держать все в секрете (страница 1)

Ханна Карлсон

Карманы: Интимная история, или Как держать все в секрете

POCKETS

An Intimate History of How We Keep Things Close

© Карлсон Ханна, 2023

© Г. Агафонов, перевод

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

КоЛибри®

Моему отцу и первому читателю, Роберту С. Карлсону, и дочерям и первым слушательницам этих рассказов, Киран и Элизaе

По всем «Карманам» я старательно раскладывала ту терминологию, которую использовали дизайнеры, портные и специалисты других профессий для описания себя самих и той деятельности, которой они занимались. По мере приближения повествования к современности я постаралась отдать должное тому, как изменилось наше понимание гендерной идентичности и способов ее выражения. В легкой промышленности до сих пор принято проводить четкую границу между мужской и женской одеждой, но любая история кармана как явления немыслима без признания – и в данном случае тоже – факта существенных материальных ограничений и структурных нестыковок, проистекающих от насаждения бинарных представлений о том, как люди должны взаимодействовать с миром.

Введение

Торопливо выбежав на улицу, я принялась хлопать себя по карманам, проверяя их содержимое. Прошло всего ничего после событий 11 сентября. Я стояла на Лафайетт-стрит, Нью-Йорк, и силилась определить, была ли полуденная эвакуация учебной тревогой или чем-то серьезным. Когда прозвучал приказ «Немедленно покинуть здание!», офисные сотрудницы, вынужденно прервав еженедельное общее совещание, оставили сумки, клатчи и рюкзачки на своих местах – задвинутыми под столы и развешанными на спинках стульев. Пока я разглядывала этот стремительно иссякавший поток людей, мне пришло в голову, что не я одна стою в нерешительности, не понимая, что же делать дальше.

На мне была одежда, которую позволяли моя скромная зарплата и умеренный бунтарский дух, – и этот мой стиль был на удивление разноплановым с точки зрения ограничений «офисного этикета» XXI века. Мне казалось, что к тому времени я уже научилась выражать в одежде определенное настроение, вдохновляясь теми коллегами, которыми восхищалась (беззаботные ребята, одевавшиеся в стиле «это всего лишь обычная работа»), но одновременно примеривалась к образу других коллег – самых амбициозных, одевавшихся в стиле «вот это – настоящая работа». Однако ничего выдающегося в моей одежде не было: в наши дни «кэжуал-шик» производят чаще всего с использованием не лучших конструктивных решений. Глобальное распространение «быстрой моды» привело к тому, что трендовые неудобные и иногда нелепые предметы стали встречаться сильно чаще, чем продуманный дизайн в комфортном исполнении. И на мне в тот день были брюки с кармашками, притороченными явно в последний момент, а мой трикотажный топ был слишком эластичный, чтобы в нем можно было надежно закрепить настоящие, не декоративные карманы.

Мой сосед по офису (из тех, кто вечно стремится к карьерному росту, носит изысканную куртку) прекратил благоговейно пялиться в телефон; вероятно, решил продолжить в более жизнеутверждающем месте. Так он и ушел – его мобильный покоился в левом нагрудном кармане, а в правом заднем кармане брюк четко вырисовывался бумажник, очевидно, с банковскими картами и проездным на метро. Прежде чем раствориться в толпе, он, приподняв бровь, вопросительно посмотрел на меня, как бы спрашивая, не хочу ли я одолжить у него двадцатку.

Как и этот парень, многие мужчины в целом с большой щедростью одалживают наличность, отягощающую им карман. Кто-то освобождает в нем место для ключей и губной помады очередной подружки, с которой вечером отправится на свидание. Но по большей части мужчины с туго набитыми карманами, похоже, мало задумываются над тем, насколько им повезло обладать этим встроенным пространством. Трудно по достоинству оценить то, что у тебя всегда было, – вот карманы и проходят мимо внимания тех, кто привык полагаться на их надежность и полезность. Люди воспринимают их как надежное хранилище: скидывая одежду на берегу, чтобы пойти окунуться, они, не задумываясь, ожидают, что к их возвращению и карманы, и их содержимое останутся в целости и сохранности.

При всей кажущейся маловероятности как минимум один подобный недосмотр был отмечен и зафиксирован для последующих поколений человеком, который много размышлял о том, что значит «торопливо выбегать» и что такое недостаток пищи. С «Робинзоном Крузо» Даниеля Дефо я ознакомилась через много лет после той учебной тревоги, бросив к тому времени работу в издательском бизнесе и занявшись преподаванием истории одежды, а также истории материальной культуры. Сюжет с карманами Робинзона, который современники Дефо называли «знаменитым ляпсусом», помог мне четко сформулировать причину, почему тогда в Нью-Йорке, стоя на тротуаре, я была в таком замешательстве.

Дефо поначалу безжалостно выкинул своего знаменитого персонажа на необитаемый остров лишь с ножом и курительной трубкой, а затем, чтобы не обрекать своего героя на быструю голодную смерть, нашел выход (1): Крузо вдруг обнаруживает, что его потерпевший крушение корабль сел на мель неподалеку от берега. Решив разведать, чем там еще можно поживиться, он раздевается донага и, вплавь добравшись до судна, находит целую сокровищницу всяческих полезностей, включая изрядный запас сухарей, каким-то образом переживших бурю. Набив карманы этим нехитрым угощением, Робинзон опять же вплавь возвращается на берег и начинает планировать, как бы ему спасти оставшиеся на борту припасы и плотницкие инструменты. Хотя в наше время большинство читателей не заметят здесь какого-то подвоха, «знаменитый пассаж о его заплыве к берегу голышом с полными карманами сухарей» в ту пору навлек на автора массу насмешек. Как писали в 1725 году в London Journal, проблема логики в произведениях Дефо еще долгое время обсуждалась в обществе после первой публикации книги (2).

Ляпсус Дефо, вероятно, действительно мог вызвать образы от причудливо-диковинных до смутно-непристойных, раз привлек к себе столь пристальное внимание, но не исключено, что крылись за ним и более банальные вопросы (как, например, у меня), касавшиеся самой концепции кармана. Что это вообще такое – карман? И как так вышло, что его наличие вызывает столь завышенные ожидания относительно его верной службы?

Вроде бы не так уж и сильно, но вполне явственно и объективно карманы отличаются от своих более знаменитых родственников – всевозможных сумок, которые народы мира на протяжении тысячелетий использовали для самых разных целей. Сравнительно недавнее новшество, накладные и врезные карманы, – это, конечно, не единственный способ обеспечить хранение и транспортировку всего необходимого. Однако желание людей иметь что-то вроде сумочки или мешочка, надежно пришитого к одежде, и потому находящегося всегда с тобой, стало одной из причин столь широкого распространения карманов.

Томас Карлейль, британский историк и эссеист XIX столетия, полагал, что карманы были чуть ли не главной причиной, побудившей человека облачаться в одежду. Для людей, «слабейших из двуногих», писал он, одежда нужна не для сокрытия наготы, как полагают легионы богословов, а для компенсации прискорбной ущербности нашего слишком туго натянутого кожного покрова (3). Увидевший свет в 1836 году роман Карлейля “Sartor Resartus” (в переводе с латыни – «Перекроенный портной») стал одной из первых книг, содержавших сколь бы то ни было серьезные мысли о роли одежды в человеческом обществе. В ней же он указал на очевидный факт: люди по своей природе к сумчатым млекопитающим не относятся, и без карманов (или попутного корабля, что маловероятно) им никак не унести с собой все те инструменты, которые, по Карлейлю, и отличают человека от животного и позволяют действовать сообразно этому отличию (4).

Читатели Карлейля были весьма взбудоражены как его аналитическим взглядом на мир животных, так и указанием на то, что часть из них от рождения оснащены маленькими надежными кладовыми. О сумчатых в Европе никто не слыхал вплоть до публикации отчетов капитана Джеймса Кука о его путешествии в 1770 году в Новый Южный Уэльс, в котором он описал невиданное диковинное животное, которое передвигается на задних ногах гигантскими скачками, а детенышей своих лелеет «в продолговатой набрюшной сумке (5) значительной глубины». Радуясь появлению в пантеоне диких зверей этого весьма умильного на вид создания, авторы всего и вся – от политических карикатур до букварей и философских трактатов – неизменно обращали внимание на сходство сумки кенгуру с карманом. Страница буквы «К» детской азбуки Салли Скетч 1821 года подводила юных читателей к тому, что нечто, сделанное человеком, можно на самом деле расценивать как некий элемент анатомии (рис. 1). Вскоре острословы и пустозвоны всех мастей обратили внимание, сколь естественным и неотъемлемым атрибутом человека стали карманы. Можно было частенько услышать: «Человек без кармана – нелепая причуда природы!» (6)

Рис. 1. Салли Скетч. «Животные по алфавиту для юных натуралистов» (1821): «К: Кенгуру, гляжу, не спят / С карманом, полным кенгурят!»

Скептики же в своих комментариях указывали на весьма интригующие нестыковки в параллелях между сумчатыми и Homo sapiens. «С карманом, полным кенгурят» (7)в той же азбуке показана самка, так с какой стати тогда природа дала мужским особям человеческого рода чуть ли не монополию на карманы? У галантного кавалера в костюме карманов было как сот в улье, а у его дамы – зачастую ни единого, справедливо отмечали критики. Абсурдность ситуации подчеркивалась в вышедшей в 1944 году детской книжке Эмми Пэйн «Кэти-бескарманница», где мама-кенгуру, разродившись кенгуренком, вдруг обнаруживает, что у нее – вопреки всем законам биологии – выводковая сумка отсутствует, и она пускается в долгое и трудное путешествие за тем, что ей «причитается» (8). Вместе с едва ковыляющим на своих двоих сынишкой Фредди Кэти добирается до большого города и там встречает слесаря-спасителя, который «ВЕСЬ в карманах». Он, войдя в ее положение, жертвует Кэти свой фартук (рис. 2). Получив этот дар, мама получает возможность без проблем носить сына Фредди так, как и предполагалось природой (9).