Ханна Хаимович – Прикажите мне, принцесса (страница 59)

Элейн недовольно скривилась, но больше не спорила.

А Софию не оставляло ощущение нереальности.

Реальность закончилась, рассыпавшись прахом в тот момент, когда ЛʼАррадона охватило колдовское пламя. Или позже — когда София прощалась с иллюзиями на площадке у края обрыва. И теперь она все глубже погружалась в сон. Завораживающий, таинственный, полный сюрпризов  и тех невозможных событий, которых никогда не бывает наяву.

А еще ей казалось, что она уже видела этот сон. Хотя она точно знала, что ничего подобного не было.

Миспарды неслись по дороге крупными скачками, мягко и пружинисто отталкиваясь от камней мощными лапами. Вот цветущие кусты по краям дороги начали сменяться яркими одноэтажными домиками, какими-то длинными зданиями с величественными колоннами, садами, ветви которых рвались на свободу за пределы оград…

Близился вечер. На краю неба уже появилась темная тень. Тучи, несущие дождь, который лишал разума, всегда приходили с востока.

Угларский дворец прятался в гуще разросшихся деревьев. Мог ли ухоженный королевский сад так разрастись за каких-то десять лет? Или кто-то специально позаботился о том, чтобы ни единой живой душе даже в голову не пришло проникнуть в эту чащу, погрузиться в эту тьму, окутывавшую неказистое, совсем не величественное здание даже в самый яркий день? Или…

— Защита здесь стояла мощнейшая, — вырвалось у Софии, прежде чем она сама успела понять, что говорит.

Эреол оглянулся и посмотрел на нее долгим внимательным взглядом.

В том сне, которого никогда не существовало, это были его слова.

— Да, — кивнул колдун после паузы. — ЛʼАррадон заботился о сохранности атхатонов. Никто не должен был сюда заходить. Если бы тела изменили положение хоть на полпальца — атхатоны рассыпались бы. Ведите миспардов под навес, скоро начнется дождь.

У Софии кружилась голова.

Чем выше она поднималась по лестнице вслед за Элейн и Эреолом, тем сильнее.

Сердце колотилось, готовое выскочить из груди. Ритуал. Ритуал соединения души и тела. Атхатоны разрушились, но ЛʼАррадон был очень сильным магом. Он смог поработить души, вырванные из тел, и надежно сохранить их — пусть даже в рабстве. В чудовищном рабстве… София подумала о матери. Что с ней будет, когда она осознает, в кого превратилась на эти десять лет?

Десятки скелетов, сидящих за празднично убранным столом, даже не удивляли.

София уже видела их. Там, во сне. А может, в видении из бездны.

И все же она рассматривала их болезненно-внимательно, пожирая глазами не в силах оторваться. Замечала и запоминала мельчайшие детали.

Темные пятна на полу.

Светлую вуаль пыли, лежащую на всем вокруг.

Парадные одежды, мундиры, эполеты и аксельбанты.

Кубки и осколки хрусталя. Купол сводчатого потолка, под которым собиралась тьма, и такую же тьму, которой наливались окна. И тьму в пустых глазницах скелетов, тьму в углах, до которых не доставал свет фонаря в руке Эреола, тьму, таящуюся и готовую пожрать все, до чего ей дадут дотянуться…

— Не подходи, — Элейн цепко ухватила Софию за плечо. — Если ты хотя бы прикоснешься к ним…

София отступила назад. Эреол же бестрепетно склонился над скелетом женщины в синем платье. Он провел рукой у самого черепа, почти дотрагиваясь до него. Хотелось крикнуть «Отойди!», но София не смела даже сделать вдох.

Она не сразу осознала, что эта женщина, бессильно лежащая на широкой спинке кресла, свесив руку вниз и почти касаясь бокала на полу, была королевой Вистарией.

Эреол продолжал водить рукой перед пустыми глазницами. Словно ждал, что Вистария увидит. Потом поднял вторую руку — фонарь мешал, и Эреол не глядя поставил его на стол, прямо на золоченое блюдо, на котором чернели какие-то разводы — все, что осталось от роскошного угощения.

Время замерло, а потом понеслось вскачь.

— Отойдите, — колдун резко выпрямился и рывком оглянулся на Софию и Элейн. Они и без того жались к стене, но он раздраженным жестом указал на дверь. — Выйдите в коридор, сейчас! Мне придется убрать потолок!

— Но… — пробормотала София, неуверенно отодвигаясь к двери.

— Но уже ночь! Там начался дождь! — вмешалась Элейн.

— Именно, — Эреол усмехнулся с предвкушением. В усмешке читалась радость исследователя, столкнувшегося с любопытным случаем. — ЛʼАррадон использовал его, чтобы перераспределить энергию. От тех несчастных идиотов, кто так или иначе пострадал бы — к своим атхатонам. Если он мог, то и я смогу. Чтобы соединить души с телами, потребуется совсем немного энергии.

— Ты хотя бы знаешь, как это делать? — допытывалась Элейн. София уже была в коридоре. — У тебя будет одна попытка! Хешшу, да ты хоть понимаешь, что всего капля — и ты живой труп?

— Прекрасно понимаю, — еще шире усмехнулся Эреол. — Но чтобы лишить меня разума, потребуется все-таки чуть больше капли этого проклятого дождя. А теперь выйди. Встаньте подальше, на вас могут попасть брызги.

София вновь прижалась к стене, на этот раз — в коридоре, напротив входа в зал.

Эреол вскинул руки. Раздался оглушительный треск. Но потолок не рухнул — в последний момент колдун будто вспомнил что-то и, хмыкнув, посмотрел на Элейн:

— Да, совсем забыл. Кого желаете воскресить, ваши высочества? Сразу предупреждаю, получится не со всеми!

Откуда-то налетел ветер, взлохматив его длинные волосы и заставив огонь в фонаре судорожно дергаться и трепетать. Эреол на миг показался безумцем. Еще на миг София ощутила безумной себя. И все, что сейчас происходило, ей просто мерещилось, а на самом деле где-то там, во внешнем мире, она сидела на троне и бездумно правила страной, повинуясь движениям кукловода и исполняя мечту Эреола. Он ведь так мечтал о марионетке…

Потом она осознала, что именно он сказал, и ее охватила ярость. Но София не успела ответить.

— Иди к Хешшу, — тихо и злобно произнесла Элейн.

Даже для нее смерть и воскрешение были неподходящей темой для шуток.

Эреол понял это и развел руками.

— Что же…

Не успел он оговорить, как потолок разверзся, и в зал хлынули потоки дождя. София на долю секунды забыла, как дышать. Лишь потом стало ясно, что Эреол рисуется. Что он ни на миг не забывал контролировать магию. И что дождь — уже не дождь.

Вместо того чтобы беспорядочно хлестать, струи воды и отдельные капли свивались в толстые жгуты. Водяные жгуты изгибались, повинуясь жестам Эреола. Ни одна капля не смела вырваться, ни одна не упала ни на кожу колдуна, ни на его одежду… ни даже на пол.

Не долетая до пола, струи воды вливались в пустые глазницы скелетов.

И хотя дождь хлестал с силой и напором, ни один скелет так и не сдвинулся с места.

На какое-то время потоки воды так сплелись, что Эреол и скелеты скрылись из виду. А может, это просто пропал свет. Фонарь не выдержал и погас, задутый ветром. Ветер крепчал, София начала мерзнуть. Ветер дул, казалось, со всех сторон. Даже из коридора, где не могло быть никаких сквозняков, ведь окна никто не открывал…

Мурашки на коже быстро превратились в дрожь. София всем телом затряслась от холода. Что-то будто рвалось в замок. Пробивалось или протискивалось прямо сквозь крышу — в зал на верхнем этаже приземистого дворца. И оно было разумным. Оно было… да почти как та бездна, в которую София вглядывалась днем. Только бездна изучала ее, а эта сущность ничего не изучала. Она уже все знала.

Ее присутствие подавляло. Сущность рвалась в зал все неистовее, и София не выдерживала. Разум будто сминался, как старая бумага, под натиском чужой воли — а ведь эта воля даже не была направлена на нее! София сделала над собой усилие, чтобы повернуть голову и покоситься на Элейн. Сестра держалась за виски, бессильно привалившись к стене. На нее подействовало тоже…

А когда стало невыносимо, и София готова была умереть, просто чтобы не чувствовать больше этот чудовищный натиск, все вдруг закончилось.

И на мгновение что-то родное и знакомое словно коснулось души, успокаивая и прося прощения.

Стало легче… Так почему потолок вдруг быстро поплыл в сторону, а мир закрыла черная пелена?

София потеряла сознание и больше ничего не видела и не слышала.

***

Она просыпалась.

Приходила в себя после обморока — и в то же время просыпалась всем существом, сбрасывая с себя паутину наваждений, призраки кошмаров и обрывки миражей. Это получалось само собой. Софии больше не требовалось уходить в себя, прячась от враждебного мира. Мир просто перестал быть враждебным.

Теперь в нем снова было за кого держаться.

София просыпалась, и происходящее окончательно переставало казаться сном. Где-то над ней звучали голоса.

— …королевой? Нет, Эреол. Увольте. Я десять лет подчинялась чужой воле! Или, может, вы хотите сказать, что быть королевой — не значит подчиняться? Я хочу отдохнуть, я держусь только потому, что должна попросить прощения у дочери…

Это говорила мама. София распахнула глаза.

Щекой она чувствовала свернутую шершавую ткань. В кожу впивалась пуговица, но боли это не причиняло. Холод исчез, и София поняла, что полулежит у кого-то на руках. И здесь было так спокойно и уютно, что она могла бы провести всю жизнь в этих объятиях… если бы ее не ждала мама.

— Не мне в это вмешиваться, — произнес почти над самым ухом другой, не менее родной и любимый голос, — но мне кажется, она вас простит. Правда, ваше высочество?

Грейсон смотрел на нее и слегка улыбался. Тихая спокойная улыбка выглядела непривычно на его лице, на котором всегда отражались лишь порывы и страсти. Но в то же время ему удивительно шло. София сама невольно улыбнулась, глядя в его глаза, а потом резко вскочила — и бросилась маме на шею.