Ханна Гальперин – Я мог бы остаться здесь навсегда (страница 9)

– Это как раз самое ужасное. – Я не ответила, и он продолжил: – Хмурый.

Я по-прежнему молчала, и он пояснил:

– Героин. У меня была героиновая зависимость.

Я кивнула, пытаясь уложить в голове эту информацию. Слова Чарли, конечно, меня встревожили. Но в целом я обрадовалась, что он, к примеру, не болен какой-нибудь венерической болезнью, ведь все это время презервативами мы не пользовались.

– Я пойму, если ты сейчас попросишь меня уйти, – сказал Чарли, уставившись себе в колени.

И мне вспомнилось, как он вошел в «Усталого путника», как расширились его глаза, когда он меня увидел. А потом, утром, он попросил у матери кредитку, а она ответила: «Только бензин, Чарли. Ничего больше».

– Нет. – Я прижалась к нему. – Пожалуйста, не уходи.

Он закрыл глаза и расслабился. Крепко обнял меня, уткнулся лицом в ямку между плечом и шеей. Помолчал немного, а потом прошептал:

– Спасибо! Спасибо тебе, Лея.

Утром, когда Чарли ушел домой, я полезла в Гугл. До сих пор мои знания о героине ограничивались «Богемой»[4].

Статьи в интернете не радовали. Рецидивы, «Фентанил», клиники для употребляющих метадон… Я крепко перепугалась и написала Чарли.

Можно спросить, сколько ты уже в завязке?

Три года. Правда, за это время были кое-какие проблемы с медицинской страховкой, не мог купить лекарства, приходилось заменять.

Это как?

Лучше при встрече расскажу. Это долгая и очень личная история. Но я хочу, чтобы ты знала все.

Ладно. И кстати, ты именно кололся или?..

Давай поговорим при встрече.

Хорошо.

Потом я отыскала страницу Чарли в Фейсбуке. Полистала фотографии его бывшей подружки. Красивая. Такие тонкие нежные черты – кукольный носик, маленький пухлый ротик, романтичные карие глаза. Кожа просто идеальная, стрижка пикси с рваной челкой. Вместе они смотрелись потрясающе. Меня одолела ревность. Подписаны они с Чарли друг на друга больше не были. Получается, нехорошо расстались?

Я установила Тиндер на телефон. Вскоре у меня вышел «мэтч» с парнем, которого я как-то видела у нас в кампусе. Его звали Питер, он учился в аспирантуре на политолога. Питер предложил вместе выпить в выходные, я согласилась. К тому моменту мы с Чарли встречались уже пару недель. И с каждым днем он все больше и больше мне нравился, но смутное беспокойство, которое я испытала, узнав о его прошлом, постепенно переросло в тревогу. Как я представлю его родным? Да никак! Наверное, поэтому я согласилась пойти на свидание с другим.

Мы договорились встретиться в винном баре возле Капитолия. Когда я пришла, Питер уже сидел за высоким столиком в углу. На нем была темно-синяя толстовка с вырезом, та же, что на фото в Тиндере.

Глаза у Питера оказались невероятно грустные, но улыбка буквально преображала лицо. Я села, и мы сразу же принялись болтать о городах, где прошло наше детство, о том, насколько жизнь Среднего Запада отличается от жизни на побережье. Он родился в Лос-Анджелесе, а на бакалавра учился в Беркли. Пожаловался мне:

– Я как-то не готов оказался к такому холоду. В первую зиму все пытался ходить в ветровке и кроссовках.

Потом мы заговорили об учебе. Питер рассказал о теме своей диссертации, мы обсудили, как складываются отношения ребят в наших группах. Вроде и не пустой треп, но личных тем мы не затрагивали. Питер оказался из тех, кого на первом свидании не раскусишь; чтобы узнать такого человека как следует, нужно время.

В какой-то момент я вышла в туалет и посмотрела на себя в зеркало. До чего же нескладная! Высокая – настоящая дылда. Губы сухие и шелушатся. Черты асимметричные, кожа жирная – лицо вообще какое-то неприятное. Я провела ладонями по животу и постаралась его втянуть.

Вспомнив, как Чарли сказал, что я похожа на Леди Гагу, я поскорее отвернулась от зеркала, чтобы не залипать долго на своем унылом отражении.

– О чем ты пишешь? – спросил Питер, когда я вернулась.

– Чаще всего пишу рассказы о дочерях, потерявших матерей. Пыталась пару раз выбрать другую тему, но в итоге все равно все сводилось к одному.

Он посмотрел на меня с интересом.

– Я бы с удовольствием прочел. У меня несколько месяцев назад умерла мама.

Я отставила бокал с вином. Вряд ли Питер нарочно это сказал, но я вдруг взглянула на него иначе. Грустные глаза, толстовка, редкие улыбки. Попыталась представить себе, что за чувства бурлят у него внутри, и не смогла.

– Мои соболезнования.

– Все нормально, спасибо. Очень быстро все произошло. В смысле, она заболела и вот…

Я молча кивнула, ожидая продолжения.

– Мы все чувствовали себя абсолютно беспомощными. Особенно папа.

– Могу представить. А сейчас они как? Папа и остальные?

– Стараются держаться, каждый по-своему. У одних получается лучше, у других хуже.

– Понятно.

– Мама была белая, еврейка, а отец чернокожий. Оказалось, у их родственников абсолютно разные представления о подобающих похоронах. В общем, всем пришлось непросто.

– Так ты еврей?

– Ага. Ты тоже?

Я кивнула.

– Я так и думал.

– Правда?

– Ну да, просто твое имя и…

– Лицо?

– В общем, ты больше похожа на еврейку, чем я, – улыбнулся он.

Я пожала плечами.

– Сочувствую насчет мамы.

Больше Питер о себе не рассказывал, и я чувствовала, что расспрашивать не стоит.

Прощаясь, мы обнялись на выходе из бара. В ботинках я была на полдюйма выше, а значит, босиком мы, наверное, оказались бы одного роста.

– Мне понравилось, – сказал он. – Повторим как-нибудь?

– Давай, – кивнула я. – С удовольствием.

Дома я обнаружила три пропущенных звонка и сообщение от Чарли.

Привет мне вечером надо быть в центре можно заскочить к тебе ненадолго?

Я отложила телефон и стала переодеваться в пижаму. Три звонка – это как-то слишком! Не стану перезванивать! Но когда я чистила зубы, телефон завибрировал. Чарли. Я сама не понимала, что чувствую: такая бесцеремонность злила, но отчего-то и заводила тоже. Сняла трубку. Решила, что лучше разберусь в себе, услышав его голос.

– Привет! – негромко поздоровался он.

– Что случилось?

– Ты случайно не дома?

– Дома. А что?

– Просто только закончил одно дело с Максом и как раз недалеко от твоей улицы. Не хочу мешать, но…

– Ладно, – отозвалась я. – Приходи.

Не прошло и минуты, как в дверь позвонили. На пороге стоял Чарли – без куртки, в одном свитере, на голове синяя зимняя шапка с ушами, руки в карманах. Глаза дикие, зрачки расширенные. На вид совсем мальчишка – только шести футов ростом и с щетиной на подбородке.

Губы Чарли медленно растянулись в очаровательной улыбке. Оказывается, я подспудно ожидала, что он будет злиться, допрашивать, где я пропадала, почему не отвечала на звонки. Мы не виделись с того вечера, когда он рассказал о зависимости, и в разговорах этой темы избегали. Но Чарли просто смотрел на меня невинными глазами и с явным облегчением и ждал, когда я приглашу его войти.

4