Хань Сун – Смертные души (страница 4)
Соответственно, разве нельзя свести единственную цель существования больницы к тому, чтобы не дать роковому лезвию того меча упасть и перерубить больному трахею? Миссия врачей, получается, – противодействовать мечу отнятия жизни. Соответственно, когда военная врачиха вместе с тобой умыкнула кислородный баллон, это можно списать на врожденный инстинкт. Лечебные технологии постоянно совершенствуются. Широкое применение получили аппараты вентиляции легких и оксигенаторы, и даже если мозг отмирает – машины могут поддерживать сердцебиение и кровообращение. Ты также слышал от кого-то, что некоторым больным прямо в тело вживляют установки по автономному расщеплению молекул кислорода и стенты для усиления снабжения кислородом. Еще каких-то пациентов вроде бы за счет реконструкции генов и укрепления функций органов удалось трансформировать в стойкие к дефициту кислорода существа. Но ты, по ходу, никогда такой возможности не имел. И все же ты себя утешаешь: пускай так все и было, сколько можно протянуть на этих примочках? На пути по жизни к смерти все равно наступит миг, и тот меч опустится и рубанет со всей силой. Остановка дыхания – предопределенный каждому человеку исход, и еще не было ни одного исключения из этого правила. Все люди в конечном счете – смертные души.
Будучи врачом, эта женщина обязана знать, что представляет собой тонкое равновесие и безысходность человеческого бытия. Однако дама эта не озаботилась тем, чтобы ты сразу же насытился кислородом, а лишь распорядилась, чтобы ты разлегся доской и положил голову ей на ноги вместо изголовья, словно так тебе будет удобнее перевести дух. Это явное свидетельство того, что между вами установилась нестандартная для врача и больного связь. От испуга ты замираешь. Вроде бы ты уже переживал подобную ситуацию. Хотя нет, не все совпадает. Эта женщина поглаживает твою черепушку, будто желая развеять снедающие тебя сомнения. Ты ощущаешь, что дама тревожится по поводу дел в больнице. Ведь как-никак это место ее постоянной работы, и бытие этой женщины переплетено с существованием больницы более неразрывно, чем у пациентов. Даме, наверно, тоже непривычны перемены. Она только что таскала тяжести, поэтому мышцы в ее теле сжались и стройные ляжки уплотнились, напоминая теперь два заряженных снаряда. Булькают переливающиеся внутри нее жидкости, а тонкие, но хаотично разбросанные ткани сплетаются коленцами и звеньями в единый организм. Переживает ли и эта женщина в качестве существа с истинным клеточным ядром дефицит кислорода? Не возникли ли помехи у нее с обменом веществ между митохондриями? Много ты размышлять об этом не можешь, просто думаешь, что дама эта – врач, наделенная профессиональной рассудительностью. Судя по всему, она не собирается экономить кислород вплоть до самой последней минуты. Только по возможности сдерживает дыхание, стараясь сберечь ограниченные ресурсы. Вот и хорошо. Важно, чтобы другие больные про это не прознали. Ты за время, проведенное в больнице, познакомился с разными женщинами. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы они все вдруг сюда заявились и увидели, как ты заснул бродячим псом на ногах у военной врачихи.
Обдумав все это, ты пытаешься подняться. Но женщина тебя легонько придавливает одной рукой:
– Оно тебе надо? Не двигайся. Если бы я тебя не вытащила, то тебе бы уже давно был трындец. Малой Вэй, раз уж ты вверил себя больнице, то ты не можешь просто так позабыть все хорошее и наплевать на долг. А именно это сложнее всего дается больным. – В ней силы на тысячу крючков, тебе сразу приходят на ум каждый день настойчиво тренирующиеся женщины-
Вы замираете в таком странном положении, имитируя позы трупов. Ты не осмеливаешься поднимать вопрос о потреблении кислорода, но про себя думаешь, нельзя ли в качестве замещающего средства предаться взаимному лечению с женщиной? Для этого необходимо проникнуть в тело другого человека, образуя плоть в плоти, что поспособствует циркуляции жидкостей в даме, чтобы она смогла свободнее дышать. Возможно, тем самым получится спасти себя, отбиться от зависшего над тобой жестокого меча. Ты и сам не знаешь, когда у тебя возникло это увлечение. Ты прежде со многими женщинами устраивал взаимолечение, пристрастившись к этому процессу как к наркотику. Женщины собственными телами помогали тебе в критические моменты преодолевать трудности. Вероятно, это некая альтернативная лечебная технология. Ты ощущаешь себя не самым обычным больным… Ты чуешь запах антисептика, который распространяется меж ног у военной врачихи. От аромата ты начинаешь ворочаться. Ты и хочешь попробовать, но боишься, что она не захочет, вы же с ней не старые знакомые. Ты колеблешься…
– Эй, тебе чуток получше? – Не получая от тебя ответа, женщина легко постукивает тебя по щекам. Тебе припоминаются все те женщины, которым судьба уготовила лечиться с тобой за твои полвека, и чувство стыда нарастает. Ты их защитить не можешь, это они тебе приходят на выручку. Благодаря этим дамам ты не умер. Но у тебя никогда не получалось установить с ними прочные долгосрочные отношения, которые бы превосходили взаимосвязь между врачами и больными.
Ты глядишь на целые и исправные кислородные баллоны подле тебя, и тебя одолевают безостановочные слезы, увлажняющие женщине бедра. От того ты чувствуешь себя еще более виноватым. Даме, видимо, тоже не захотелось лицезреть такой конфуз, и она тебя утаскивает за собой, снова заставляет перетаскивать грузы, чтобы в трудоемком физическом труде позабылись и боль, и сумятица в мыслях. Мгла стала еще более плотной, воздух будто готовится детонировать. Хорошо еще, что атмосфера, кажется, нетоксичная. И еще кислород, пускай разреженный, не утек полностью. Окружающее пространство утрачивает ясность. Все еще нет возможности понять, где ты оказался. На борту корабля или на суше? Судя по тому, что говорит женщина, смутная наступила пора, и все это – приметы лихого времени. Здесь ощущается и общность, и разобщение с опасностями, которые формируются войной. Умеющие лечить болезни врачи перед лицом беспорядков оказались не у дел. Наверно, в этом проявляется ограниченность медицины. Тебе стоит быть потерпимее, а не возмущаться несправедливостью и пенять на весь свет. Важно поскорее привыкнуть к этой больнице или новой обстановке, в которую попала преобразившаяся больница. Все равно же больному не дано уйти от нее.
4. Смерть или выживание
Вы проходите отделение грудной хирургии и видите, как врачи растаскивают по щелям скальпели, словно припрятывая личное имущество. Ты никогда прежде не видел так много скальпелей, и смотрятся они как изящнейшие изделия, яркие и блестящие, подобно высококачественным подделкам под предметы старины из антикварного магазина. Некоторые скальпели инкрустированы золотом, серебром и бриллиантами, часть украшена искусной гравировкой. Врачи, подобно фокусникам, наперегонки рассовывают ножики по сумкам. Вероятно, скальпели в дальнейшем планируют продавать, выменивать на необходимые в смутное время базовые средства выживания. Вы убеждаетесь, что спешно собирают вещи врачи и в неврологическом, и в пульмонологическом, и в гастроэнтерологическом отделениях. Все готовятся удариться в бега. Рты и носы докторов прикрывает тьма кислородных респираторов, но все еще слышно напоминающее водопад сопение. Тебе вспоминаются потерпевшие сокрушительное поражение имперские штурмовики из
– Похоже, главные силы больных готовятся к нападению, – предупреждает спутница, будто желая, чтобы ты был поосторожнее.
– Как так получилось, что связь врачей и больных оборвалась? Почему не озаботились тем, чтобы избежать этого? – Ты прикидываешься, что тебе ничего не известно. Перед лицом Бога смерти врачи и больные должны были бы, по идее, уподобиться соратникам из окопов Первой мировой войны. Кто кого предал? И еще ты думаешь, что при таком раздрае внутри больницы нет никаких возможностей дать решительный бой наступающему неприятелю. Вторая мировая война, похоже, будет проиграна, и история откатится назад. Большое дело, которое затрагивает судьбу всего человечества. Почему же никто об этом не говорит?
– Такой день должен был рано или поздно наступить. Врачи всю жизнь изучали больных, но так и не разобрались с их мыслями. Медицина неспособна разрешить многие вопросы. Но раньше никто про это не думал, всем казалось, что составить генетическую карту – уже большое свершение, – с подобием раскаяния в голосе заявляет женщина.
Да, именно так. Ты вспоминаешь, что с наступлением ее эпохи медицина стала способна творить все что угодно, став универсальным оружием для противостояния недугу и смерти. Врачи создали геномику и клеточную инженерию, в последующем осознали их математическую сущность. Будучи одним из энтузиастов обучения больных масс, ты по заданию профессора Ваньгу давал товарищам по болезни уроки математики и работал популяризатором соответствующих познаний. Болезни, пациенты и лечение – все сводится в итоге к цифрам, все становится алгоритмом, все становится возможным. Вместе с товарищами по болезни ты искал Особобольного по имени Эйнштейн, желая на основе заключенной у того в мозгу формуле посодействовать врачам в доведении до конца обновления и совершенствования медицины, что, в свою очередь, послужило бы сокрушению держав оси, победе во Второй мировой войне и возвращению всего света к миру и единству. Это и составляет понятие медицины в широком значении. В те времена высшее руководство всех врачей относилось к больным с большим доверием. Никто и подумать не мог, что против больницы поднимется целый бунт во главе с тем самым Эйнштейном. Действительно ли врачи недоглядели? Взрастила себе на голову больница грозных тигров? И ты тут же осознаешь, что сам выступал сторонником или же пособником беспорядков. Это ты тоже запамятовал. Твой ужас еще более нарастает. Врачихе, наверно, и неизвестно, чем ты прежде занимался. А то бы она с тобой себя вела не так, как сейчас. Пытаясь скрыть собственные грешки, ты прикидываешься, что тебе тяжело дышать. Падаешь на колени, скручиваешься по-детски калачиком и умоляешь женщину: