Халиль Джебран – Иисус Христос – Сын Человеческий (страница 8)

А еще он вырезал аналои для наших синагог, он вырезал их из золотого тутового дерева; и опоры для книг священного писания он вырезал в виде распростертых крыльев, а под опорами мастерил головы быков и голубей и длинноухих ослов.

Дом мой создавался руками многих тридцатилетних. Я разыскал скульпторов и плотников во всех городах Галилеи. Они ведали толк в живописи и архитектуре, и я был рад нанять их.

И вот прибыли они, и поразились тем двум дверям и окнам, что создавал Иисус.

Разве не замечали вы, сколь отличны эти двери от остальных? И эти окна, они распахиваются на восток, разве не отличаются они от других окон?

Все окна и двери в доме моем не выдержали бега лет. И только сделанные его руками перенесли все волнения природы.

Я знаю, что выдает себя сей юноша за пророка, я слышал его, помню слова его и даже верю в слова его.

И вот теперь я заставляю замолкнуть многих людей, говорящих в доме моем и на полях. Ведь слышал я слова того плотника, коему дарованы были золотые руки Бога.

Ий-эх, неужто я пожимал руку Бога?

Свидетельские показания пастуха из Южного Ливана

Это было прошлым летом, когда он и три других мужа брели по дороге вон там. Смеркалось, и он остановился, замерли они на краю пастбища. Я играл тогда на флейте, а мое стадо столпилось подле меня. Когда остановился он, я поднялся и подошел к нему.

Он спросил меня: «Где тут могила Илии? Нет ли ее поблизости от места сего?».

И ответил я ему: «Она здесь, господин, чуть ниже того каменного завала. Каждый день камни сюда таскают, вот, навалили уж целую кучу».

Он поблагодарил меня и двинулся вместе со своими друзьями в указанном направлении. А дня три спустя Ганалиэль, что тоже был пастухом, как и я, сказал мне, что человек, беседовавший со мною, был пророком иудейским.

Но не поверил я ему. Я думал, тот человек был много больше, чем много лун.

Весной Иисус явился вновь, и был в тот раз один.

В день тот я не играл на флейте, ибо потерялась овца из стада моего. Был я радости лишен, а мое сердце несказанно удручено было пропажей.

Я побрел ему навстречу и молча остановился пред ним, ибо желал я утешений.

А он взглянул на меня и сказал: «Ты не играл сегодня на дивной флейте своей. Откуда скорбь в глазах твоих?».

И я ответил: «Овца из стада потерялась. Везде ее искал я, но так и не нашел до сей поры. Уж и не знаю, что мне делать».

Он помолчал мгновение. Затем улыбнулся и промолвил: «Обожди меня недолго, найду я овцу твою». Он ушел, скрылся за холмами. Спустя час вернулся он, держа овцу мою в руках. Когда остановился Иисус подле меня, заметил я, что даже овца смотрит в глаза его столь же завороженно, как я сам в прошлый раз. Тут я обнял ее в радости великой.

А он положил мне руку на плечо, промолвив: «Со дня сего ты должен любить овцу эту больше всех остальных из стада твоего, ибо была потеряна она и вновь чудесно обретена».

Я опять обнял овцу в радости великой, она пошла за мной покорно, я ж сам брел, притихнув.

Но когда я голову повернул поблагодарить Иисуса, обнаружил, что уже ушел он, и не было во мне желания следовать за ним.

Свидетельские показания Иоанна Крестителя

Я не превращусь в молчание в сей яме неволи, ибо голос Иисуса звучит в сердце поля боя. Я не превращусь в заточенного, ибо он — свободен.

Они рассказывают мне, змеи, собравшиеся вкруг него, что придет вскоре конец ему, но ответствую им я: укус гадючий должен пробудить силы его, и он подавит зло пятой своей.

Я только гром его молнии. Думаю, я первым сказал, что был он Словом и Волей.

Они схватили меня незаконно.

Возможно, они наложат руки и на него. Но не прежде, чем он произнесет свое Слово во всем совершенстве. И он победит.

Его колесницы победят, и копыта его скакунов будут топтать тех змей, и будет он победителем.

Они станут хвататься за копья и мечи, но Иисус одержит над ними верх силой духа своего.

Его кровь прольется в землю, но раны его будут не напрасны, кровью его будут крещены все разумные народы.

Их легионы будут выступать против него со сталью и железом, но захлебнутся на берегах Иордана.

А его источник и его города возвысятся, ибо чудеса его подобны солнцу.

Они говорят, что в сговоре я с ним и что желаньем нашим является побуждение народа к бунту против царства Иудейского.

Им отвечаю я, пламя Слова: если считаете царством выгребную яму, то падете в ловушку уничтожения и смерти. Ступайте путем Содома и Гоморры, и тогда ваш народ забыт будет Богом, и обратится земля сия пеплом. Жалкие глупцы, стремитесь вы противостоять нагой и босоногой армии Иисуса Назаретянина!

Я сам являюсь капитаном ее, недостойным пыль сдувать с его сандалий.

Ступайте же к нему и передайте слова мои, и именем моим просите его об утешении и благословении.

Мне ж, увы, уже недолго оставаться здесь. Ночь жизни моей уже близка, и вскоре я покину тело. Слышу я зов призывный моей могилы.

Ступайте к Иисусу и скажите, что Иоанн Кедрон, душа которого вновь возвращается в тень смерти, молится за него, тоже находящегося на краю могильного порога.

Свидетельские показания Иосифа Аримафейского

Ты пожелал узнать об изначальных целях Иисуса, и с удовольствием я расскажу тебе об этом.

Я могу поведать только то, что мне самому ведомо о нем.

Наш учитель и наш возлюбленный жил в трех временах года всех пророков. Они, сезоны эти, были весной его пения, летом его экстаза, и осенью его страсти; и каждое время года продолжалось по тысяче лет.

Весна его песни была исчерпана в Галилее. Тогда он собирал любовь, тогда-то он заговорил об Отце, о нашем избавлении и свободе нашей.

Тогда звучало ангельское пение в ушах наших и взлетало в небесное царство, в сады желаний его сердца.

Он говорил о полях и о зеленых пастбищах, о склонах Ливии, о мареве долин.

Он говорил о диком шиповнике, что улыбается на солнце, и о плодах его страсти.

И он сказал как-то раз: «Лилии и шиповник живут всего лишь день, но это целый день вечной свободы».

Как-то раз сидели мы все вместе у реки, и он заметил: «И ручей, и листья на деревьях, — все это есть музыка вечная. Вечность подпевает им гласом озера, и пение их сливается в мистерию полдня.

Искать Отца хотите, ищите ручеек, впадающий в озеро».

Затем настало лето его экстаза и июнь его любви средь нас.

Он говорил о том же, но это были слова иного человека — соседа прежнего Иисуса, любителя дорог, бродяги и нашего друга детства.

Он говорил о путешествиях юности по востоку Египта, о пахарях, приходящих домой с волами, ревущими от жажды у ворот.

И он сказал: «Сосед ваш есть ваша непознанная душа. Его лицо отражается в вашей тихой воде.

Прислушайтесь к шепоту ночи, и вы услышите его разговор, и его слова начнут пульсировать в вашем собственном сердце».

А на другой день он сказал: «Не замыкайтесь в собственном одиночестве. Вы существуете в других людях, а они незримо присутствуют во всех ваших днях.

Их дороги — это ваши дороги.

Сегодня я с вами. Завтра я уйду прочь, но, даже отсутствуя, я все равно буду видеть вас, ваших соседей, эту неведомую вам душу».

А затем настала осень его страсти.

И говорил он с нами о свободе, как говорил когда-то в Галилее в весну его песни; но теперь слова его не находили понимания у нас.

Он говорил об уходе, что поет вместе с ветром, и о человеке, что подобен ангелу.

Он говорил: «Вы есть чаша и вы есть вино. Пейте самое себя до донышка и вспоминайте меня».

Во время нашего пути к югу он сказал: «Иерусалим, стоящий в преддверии высот, обрушится, как сруб гнилой, и изолированный им от людей один останусь я.

Храм мрачным маревом укутан, никто не узнает лиц своих собратьев, ибо опасность ослепила всех».