Хаджи-Мурат Мугуев – Рассказы разных лет (страница 58)
— Это и моя вина, господин подполковник. Я должен был предвидеть возможность злодеяния и своевременно пресечь его.
— Что делать, дорогой Насс! Это наша общая вина. А наша общая обязанность — найти и покарать негодяев.
— И мы сделаем это! — коротко сказал Насс.
Домовая книга и справки из бургомистрата о доме по Гогенлоэштрассе, которые принес Насс, содержали лишь общие сведения. Дом № 28 населен разношерстной публикой — от мелкого служащего до вдовы генерала, владелицы бир-халле и дома свиданий. Два адвоката, семья полковника, модистки из ателье мод, директор местного индустриального училища. Черт знает, где и у кого мог спрятаться этот Манштейн. Я задумался. Насс выжидательно молчал.
— Что это за дом свиданий?
— Привилегированный публичный дом, в котором насчитывается около двадцати девушек. Заведение зарегистрировано в бургомистрате. Его хозяйка, вдова генерала фон Таубе, кажется, даже приходила к вам.
— К нам?
— Да, во всяком случае она сослалась на разрешение коменданта, данное ей в устной форме.
— Скажите, это не полная, представительная дама?
Насс улыбнулся.
— Это она. По-видимому, светские манеры нужны и в ее деле.
— Кто бывает у нее?
— В пивной — все. И горожане, и русские солдаты.
— А наверху?
— Разные люди. Проследить за ними трудно. Хотя пивная и находится в первом этаже, а заведение в четвертом, но они соединены друг с другом двумя ходами. Помимо черной лестницы есть и еще один особый ход, ведущий через садовую беседку в ворота.
— А это зачем?
Насс снова улыбнулся.
— Ведь это заведение посещают и такие лица, которым неудобно, если их встретят там. Отцы семейств, деятели города, а также дамы и девицы, которые приходят туда со своими возлюбленными на короткий срок.
— Понятно! Кем был генерал Таубе, муж этой почтенной дамы?
— Не знаю. Она из Баварии и в Шагарте, кажется, сравнительно недавно.
— Откуда у вас такие подробные сведения обо всем этом?
— По долгу службы. Ведь я занимаю должность начальника отдела внутреннего порядка при бургомистре. Таким образом, функции полиции лежат на мне.
— Вы женаты, товарищ Насс?
— Да, вернее, был… После моего ареста в сорок втором году семья была выслана в район Юлиха, и с тех пор я ничего не знаю о ней.
— Я хочу, чтобы вы помогли мне. Надо проникнуть в это заведение. Мне лично нельзя. Мое появление вызовет там переполох и подозрение.
— И мое тоже, — сказал Насс. — Горожане Шагарта слишком хорошо знают меня, чтобы поверить такому поступку. Я понимаю вас. Возникла необходимость детально познакомиться с заведением госпожи фон Таубе, и это надо сделать без шума?
— Дайте мне подробные сведения о генеральше и о Манштейне.
Насс посмотрел на часы и сказал:
— Я принесу их вам через два часа.
Он ушел. Было уже половина десятого. Наступал срок, назначенный фашистским радиоцентром, но я ничего не мог ответить на их вопрос, по-прежнему не зная тех тайных условных знаков, отсутствие которых вызвало подозрение фашистского центра. Вошедший Глебов оторвал меня от невеселых дум.
— Товарищ гвардии подполковник, вам письмо от Эльфриды Яновны.
Я вскрыл конверт. В нем было только три строчки:
«Чувствую себя хорошо. Если можете, приходите сегодня, и мы поговорим обо всем, чему помешала эта ужасная катастрофа. Э. Вебер».
— Кто принес записку?
— Я принес. Пока вы были на аэродроме, я заходил справиться о здоровье переводчицы. Доктора говорят — завтра выпишется, — ответил Глебов.
— Слушайте, старшина! Вы, случаем, не бывали в здешней пивной на Гогенлоэштрассе? — осененный внезапной мыслью, спросил я.
— Как не бывал, не раз в патруле при обходе бывал, да и так случалось. А что?
— А наверху, повыше, не бывали?
Глебов удивленно взглянул на меня.
— Никак нет, по службе не приходилось, а так, из баловства, не заходил.
— Ну что ж, это похвально, но на этот раз придется, старшина, побывать, и это уже не только по службе, но и по приказу.
И я рассказал ему мой проект.
— Вас знают в пивной?
— Так точно. И хозяйка знает и девушка, там такая есть, подавальщица Марианна.
— А не встречали ли вы там человека с густыми бровями, хромающего на левую ногу?
Старшина отрицательно покачал головой, задумался и спросил:
— Это не того, что на кладбище ехал?
— Того самого.
— Нет. А разве он там?
— Не знаю, но есть предположения, что там. А эта Марианна — ваша симпатия?
— Нет, просто так, глазки строит да ухмыляется.
— А как же Эльфрида Яновна на это посмотрит?
Глебов вздохнул.
— Хороша Маша, да не наша. Эти разные Марианны — барахло: вежливо улыбаются да глазки строят, а сами нож за пазухой держат; а Эльфрида Яновна — другое…
— Что же другое?
— Настоящий человек. И ее ничем — ни страхом, ни лаской — не купишь.
— Ну что ж, по-моему, вы не ошибаетесь, — ответил я. — Передайте Эльфриде Яновне, что зайду к ней после обеда, а вы загляните ко мне вечером. Может быть, вам сегодня же придется по службе подняться и повыше пивного зала.
Насс пришел ровно через два часа. Не торопясь он достал из портфеля блокнот и прочел мне сведения, полученные им за это время.
— «Барон Карл фон Манштейн, сводный брат баронессы фон Фокк, первой жены Геринга, уехал из Шагарта в провинцию Ольденбург в начале декабря 1944 года. Барон — владелец четырех домов в городе, отличной скаковой конюшни, хозяин, участник и акционер ряда предприятий города и его районов. Активный фашист и доверенное лицо Геринга по Южной Силезии. В 1938 году ездил на полгода в Англию, останавливался у герцогини Астор, встречался там неоднократно с Мосли. Крепко связан экономическими и дружескими связями с американскими фирмами Рокфеллер и Дюпон. В июле 1944 года Геринг посетил Шагарт и провел у фон Манштейна полтора дня.
Анна-Мария Таубе, вдова генерала, умершего в 1938 году. Хозяйка бир-халле и дома свиданий на Гогенлоэштрассе. Была тесно связана с бежавшей администрацией и офицерами гарнизона. «Дело» поставлено широко. Посещается разнообразной публикой. Пивная закрывается в восемь сорок пять, а заведение в восемь часов вечера, хотя предполагается, что в комнатах четвертого этажа остаются посетители на ночь.
Девушек — девятнадцать. Все зарегистрированы у бургомистра. Есть предположение, что девушек больше, но официальных данных об этом нет.
Дом номер тридцать шесть принадлежит некоему Циммерману, фашисту, покинувшему город больше трех месяцев назад…»
— Как зовут Циммермана?
— Конрад. Он родной…
— …племянник рейхсмаршала Геринга, — закончил я.