Хачик Хутлубян – Баронесса из ОГПУ (страница 2)

– Странно все это, – выдохнула Зоя Ивановна. – А как получилось, что генерал Белкин ночью нашел разбитую машину с Борисом? Он был в курсе его задания?

– Не знаю, но полковника Рыбкина снабдил удостоверением на имя Тихомирова Александра Николаевича именно Белкин, – ответил Эйтингон и через секунду туманно добавил: – Они должны были встретиться в Праге. Все было предопределено.

– Ясно, Наум Исаакович. Извините за вопросы.

– Понимаю.

Случилось так, что разговор этот получил неожиданное продолжение. Из Праги с оказией пришло последнее запоздалое письмо Бориса Аркадьевича, написанное им за четыре дня до гибели жене: «Сейчас выезжаю на один день в Берлин, а 26-го из Берлина «к себе» в П., буду там вечером. Не позже 29-го буду у Белкина, т. к. мои документы на пребывание в П. кончаются 30 ноября. Оттуда сейчас же созвонюсь с начальством, после чего, уверен, смогу выехать домой»…

Весь день Зоя Ивановна работала в отделе, замечая, как вокруг нее стихали разговоры сотрудников, все понимали, что случилось огромное горе, которое словами сочувствия не унять. Надо стерпеть эту боль, как бы она не жгла – боль утраты любимого человека, мужа, соратника и верного друга. Зоя Ивановна еще не понимала, как с этим можно жить и удастся ли ей докопаться до истины? Но одно она знала наверняка, смириться с тем, что повинные в смерти ее мужа люди будут безнаказанно жить, не сможет.

Вечером, придя домой пораньше, она, как и вчера, решила ничего матери не говорить о Борисе. Александра Дмитриевна лежала в кровати, но не спала.

– Зоенька, ты рано сегодня пришла. И вчера…

– Я не рано, мама, я пришла вовремя. И вчера – тоже.

– Ты что-то скрываешь от меня? Может, случилось что?

– Нет-нет, мамочка, что мне скрывать?.. Ах да, лекарство тебе купить забыла. Ты извини, я сейчас… я быстренько обернусь.

– Устала ты за эти дни. Может, не надо никуда?.. – Ничего, успею еще отдохнуть.

Александра Дмитриевна улыбнулась своей Зоеньке так, как умела лишь она.

– Ладно, доча, надо, так езжай и возвращайся скорей.

– Я быстро, мамуль. Ты хорошо себя чувствуешь?

– Хорошо, вот только с этим сырым климатом беда.

Второй год в Харбине, а все не привыкну к нему.

1932 год. Середина июня. Харбин

До улицы Набережной Зоя доехала на своем велосипеде минут за сорок. У дома № 5 спешилась, немного прошла, почувствовав, как твердый грунт под ногами сменился укатанным песком, и крикнула через калитку:

– Хозяева, есть кто во дворе?!

Маленькая девочка, сидя на табурете перед ухоженным палисадником, вертела на коленях фланелевого медвежонка, пытаясь запеленать его большим мужским носовым платком. У нее ничего не получалось. Но она терпеливо вновь и вновь принималась за дело.

– Хозя-ева… – повторился окрик.

Девочка посмотрела вокруг и, заметив у забора молодую красивую тетю, крикнула ей:

– Ой, здравствуйте! Я сейчас маму позову! – И убежала в дом.

Вскоре на пороге появилась хозяйка – невысокая, русоволосая женщина. Она посмотрела на гостью и всплеснула руками:

– Что случилось? У вас нога в крови!..

– Упала. Я плохо вожу велосипед, а тут решила прокатиться.

– Проходите, садитесь на табурет, я сейчас принесу теплой воды и йоду. Маруся, – обратилась хозяйка к девочке, – протри табурет полотенчиком, пусть тетя сядет.

– Табурет у нас чистый, я сама на нем только что сидела. И вы садитесь, не бойтесь, – обратилась к гостье девочка.

– Спасибо.

– А как вас зовут?

– Зоя зовут меня, а фамилия Казутина.

– А я – Маруся Перова. Мне уже вот столько годиков, – показала она четыре пальца. – А это мой любимый медвежонок Мишка. Сыночек мой.

– Очень приятно.

– Это ваш велосипед?

– Да.

– Красивый. И вы тоже красивая.

– Какая ты славная, Маруся! – рассмеялась Зоя Казутина и погладила девочку по голове.

– Дочь, принеси йод и бинт, они на кухне остались, на столе. Я пока рану тете промою, – скомандовала мать, показавшись на пороге с тазом.

– Ее зовут Зоя Казутина, мама, – сказала Маруся и убежала в дом.

– Слыхали, и так целый день без умолку, – усмехнулась хозяйка и, взявшись за обработку раны, предупредила: – Будет немного щипать, вы уж потерпите.

– А почему вы не спрашиваете, как зовут мою маму? – поинтересовалась Маруся, как по дуновению ветерка слетав на кухню и вернувшись назад к Зое с коричневатым пузырьком и бинтом в руках.

– Ох уж эта Маруся, – покачала головой мать, промокнув края раны йодом и накладывая повязку на колено гостьи. – Ну, вот, кажется, все.

– Спасибо вам.

– Меня Надеждой Афанасьевной зовут, – протянула руку хозяйка. – Но лучше по-простому, Надя.

– Зоя Казутина. Очень приятно.

– Вот и познакомились. Просим с Марусей попить с нами чайку.

– Спасибо, с удовольствием.

За столом женщины разговорились.

– Вы давно в Харбине? – спросила Зоя Надю.

– Давно.

– А я два года. Работаю в Нефтяном синдикате. Продаем китайцам бензин и нефтепродукты.

– Освоились уже?

– Я – да. Все хорошо. Мама долго привыкала к влажной духоте. Теперь, правда, не жалуется, но и не жалует ее.

– Ой, я тоже не сразу обвыклась.

– Ага. Мама очень любит внука своего Володю – сынишка мой – на годик младше вашей Маруси.

– Успела уже показать на пальцах сколько ей лет? – рассмеялась Надя.

– Да, такая она у вас смышленая. Надо их познакомить, пусть дружат. Если вы не против, конечно. Мы ведь не очень далеко от вас живем – минут тридцать-сорок на велосипеде.

– Буду только рада. Да и Маруся – тоже.

За разговором время пролетело незаметно – о женской доле, о детях, о домашних делах-хлопотах, о жизни в Харбине – обо всем успели поболтать по-свойски Зоя с Надей и в конце перешли на «ты».

Когда стало смеркаться, гостья собралась домой. Хозяйка хотела было оставить ее на ночь у себя.

– В сумерках тут ходить опасно, – сказала она.

– Я же не пешком, я на велосипеде, – улыбнулась Зоя.

– Это без разницы.

– Нет-нет, там мама с Володей одни. Ждут меня. Поеду.